- Если все пойдет, как задумано, - сказал Дюмон, наклоняясь к нему, - к концу следующего года лаборатория закончит с предварительными испытаниями и предъявит конечный продукт. Проблема в том, что до нашего появления у них уже был заключен контракт. Но есть лазейка: этот контракт заключался на конкретный двигатель, а у нас будет универсальная вещь. В том числе и с чисто военным потенциалом. Мы объявим новый конкурс. Если русские захотят участвовать со всеми наравне, то пожалуйста, пусть подают заявку. Но и цена, и условия будут совсем другими.
– А владелец лаборатории разделяет ваши взгляды?
– Это задача Патрисии, чтобы разделял. Но я не для того завел с тобой этот разговор, чтобы обсуждать Долгова.
- Зачем же тогда?
- Я знаю, кто ты.
Ги изобразил неподдельное удивление.
– Да-да, мой дорогой друг. И я прекрасно понимаю, что сейчас ты пытаешься вытянуть из меня как можно больше подробностей. Так вот, передай тем, кто тебя послал: я не жадный и согласен на обычный процент с продажи. Или солидный банковский счет, который бы мог обеспечить меня до конца жизни. Мне не требуются ни слава, ни положение, я не лезу в политику, потому что от природы очень скромный человек. Но я также хочу жить и готов договариваться. Так и передай.
– Почему вы считаете, что кто-то меня послал? – уточнил Доберкур все с той же гримасой удивления на лице.
– Ну я же не совсем ку-ку, – Дюмон усмехнулся и отхлебнул из кружки, чтобы смочить пересыхающее горло. Он сильно волновался, и это не осталось незамеченным. – Едва запахло большими деньгами, вы просто не могли остаться в стороне. У Патрисии есть лаборатория и ключ, у меня координаты и хороший план, а у вас, как догадываюсь, в руках рычаги влияния, без которых трудно встроиться в существующий миропорядок. Я отлично понимаю, что подобный куш мне в руках не удержать. И Патрисии тоже не удержать. Не знаю, как она станет решать с вами этот вопрос, это уже не мое дело, но с тобой я готов вести диалог.
Ги Доберкур молчал некоторое время, потом спокойно сказал:
– Я ценю вашу проницательность и готовность пойти на сделку. Однако я не уполномочен вести переговоры.
– Понимаю, – кивнул Дюмон. – Тебе требуется запросить инструкции.
– Что-то вроде того. Но прежде, я бы желал кое-что уточнить.
– Пожалуйста, – Дюмон вновь приложился к пивной кружке.
- Она показывала вам ключ?
- Патрисия? Нет, но я точно знаю, что он у нее есть.
– Как вы можете быть в этом уверены?
– Ну, если мы все-таки плывем в Антарктиду, значит, она точно знает, что именно будет там делать. Без ключа туда не попасть. Но я сам даже понятия не имею, как он выглядит.
– Это не праздный интерес, Жак. Дело в том, что ключ, если бы он у вас был, увеличил бы вашу долю на несколько миллионов.
– К чему мне скрывать что-то, мой друг? –спросил Дюмон, безуспешно скрывая волнение. – Поверь, если бы у меня вдруг оказался еще и ключ, я бы не нуждался в услугах Патрисии. Но чего нет, того нет.
– Жаль, – скупо улыбнулся Доберкур.
Тут «Душа океана» издал протяжный громоподобный гудок, и французы вновь прервались, выглядывая в далекое окно.
- Это сигнал туристам собираться в обратный путь, - предположил Доберкур. - Скоро они вернутся на борт.
- Ну да, ну да, - покивал Дюмон и встал. – Я, пожалуй, пройду к себе. А ты свяжись с нужными людьми. И как можно точнее доведи до них мои искренние заверения в вечной им преданности.
Ашор отложил в сторону журнал и задумчиво откинулся на спинку стула. Дюмон, конечно, привирал насчет своей осведомленности. И вел он себя излишне самоуверенно. У русских по этому случаю имеется хорошая поговорка, предостерегающая делить шкуру неубитого медведя. Однако обнаружилось, что француз вовсе не тыкается наугад, он прекрасно понимал, что ищет в Антарктиде. И даже знал, что искомое сокровище имеет гораздо большую ценность, чем археологические черепки.
Глядя на красивую, с хитринкой, мордашку дочки нобелевского лауреата, Ашор и сам верил, что о перспективных проектах лаборатории Долгова эта дамочка узнала прежде, чем познакомилась с сыном Долгова. Увы, так обычно и бывает в нашем искаженном мире: есть цели и есть средства, а остальное не важно. Но и Дюмон, как выяснилось, тоже хорош! Обвести вокруг пальца дочку Ласаля, это не фунт изюма съесть. А его попытка договориться за ее спиной с Доберкуром именно так и выглядела: опрометчиво и нагло. Выходит, и здесь скоро грянут опасные перемены.
В любом случае, подслушанная информация, по мнению Ашора, многое меняла в общем раскладе…
*
Весть о несчастном случае на острове разнеслась по кораблю на манер верхового пожара, подгоняемого ветром. И хотя ничего страшного не случилось, все понимали, что вполне могло случится, и реагировали соответственно. Капитан был зол и не скрывал этого (ведь знал же, что «с этими русскими» надо держать ухо востро, особенно, когда они в отпускном настроении). Старпом чувствовал себя виноватым. Пассажиры сочувствовали неудачникам, а некоторые из тех, кто не поехал на экскурсию, еще и радовались, что остались на корабле, ведь на месте пострадавшего Сухова «мог оказаться каждый».
