Выжить вопреки полностью

Теперь макияж, легкий, еле заметный, но подчеркивающий её настроение, то есть жизнерадостный, наперекор обстоятельствам, я – женщина, которая твердо стоит на своих ногах. Я все могу в этой жизни, я уверена в себе.

На работе, зайдя в свой кабинет, Лидия Гавриловна посмотрела на папки, разбросанные по столу, на отдельно лежащие бумаги, на разбросанные ручки и карандаши, - нет, только не это. Да, нужно придумать слоган, который проймет этот никчемный и убогий электорат. Да, надо подумать и создать несколько вариантов выступлений для Ильи Ивановича,

который пускал слюни и сопли, когда трахал тебя, не спросив согласия, и может быть, не один раз, сменяя слабосильного Валюнчика.

Надо, но не сейчас.

Лидия Гавриловна села в свое удобное кресло и, положив перед собой какую-то бумажку, погрузилась в воспоминания. Она перебирала в памяти вчерашние приятные события, пытаясь вспомнить в какой момент это началось. Когда она ввела пальцы во влагалище или когда кто-то

кто, кроме этого маленького ублюдка

забрался в её мозги. И откуда возникла эта реальная картина, надвигающейся гигантской волны, сметающей все живое. Лидия Гавриловна прекрасно помнила, что это было так натурально

сильный ветер, несущий морские запахи и холодные брызги, большая волна вдали, которая не кажется такой устрашающе большой, пока не приблизится, и практически черный цвет моря,

что у неё даже сомнения не было, что она на берегу моря. В любом случае, пережитое вчера – это самое незабываемое впечатление в её жизни. Оно не идет ни в какое сравнение с её прошлым опытом. Никогда и ни с кем она такого не испытывала, ни с мужем, ни сама с собой. Все было настолько замечательно, что казалось нереальным.

Я хочу это снова и снова, и ты дашь мне это.

Лидия Гавриловна улыбнулась, - какая перемена в их отношениях. Вчера она желала быстрой смерти своему врагу, а сейчас заключала с ним временное перемирие. На какое время, она пока и сама не знала, да и думать пока об этом не хотела.

Перемирие на моих условиях, ты понял, хитрый и наглый гаденыш, только так и никак иначе.

- Лидия Гавриловна, что с вами? - в дверях стоял как всегда подкравшийся незаметно Валентин Юрьевич. - Зову вас, а вы так глубоко задумались.

- Да, извините, - она улыбнулась Валюнчику, - действительно, задумалась.

толстый ублюдок со стручком вместо члена, я думаю у тебя ничего не получилось, как ты ни пыжился, стоя у меня в промежности.

- Я зашел вам напомнить, что через пять минут совещание у шефа, - он подошел к столу и, что-то заметив в её глазах, пристально уставился на неё. Лидия Гавриловна знала, что Валюнчик считал себя опытным физиономистом (читаю с лица, как с листа), поэтому, скромно опустив глаза, спросила:

- Все ли хорошо у вас дома, жена довольна вами?

- В каком смысле? – удивился Валюнчик странному и неожиданному для него вопросу.

- Во всех смыслах, - Лидия Гавриловна подняла глаза и посмотрела прямо в его удивленные глаза, - и по хозяйству, и в общении, и, конечно, в постели? Все ли у вас получается, на все ли вы способны?

- О чем это вы? – смешался Валюнчик, не ожидавший такого вопроса от Лидии Гавриловны, и, уходя от ответа, посмотрел на часы. - Время, Лидия Гавриловна, совещание сейчас начнется.

Она счастливо улыбнулась вслед ретировавшемуся партийному товарищу, который стушевался, наверное, впервые за все время их знакомства.

Он тогда не смог, у него ничего не получилось.

На совещании она сидела с таким отстраненным видом, что Илья Иванович участливо поинтересовался:

- Вам нездоровится, Лидия Гавриловна?

- Да, мне что-то не хорошо, - ответила она, поняв, что теряет здесь время и у неё есть возможность покинуть общество этих говорунов.

- Да-да, я тоже заметил, что у Лидии Гавриловны не все в порядке, - поддержал её Валюнчик.

- Время сейчас трудное, и вы нам нужны бодрая и энергичная, Лидия Гавриловна. Идите домой, и отдохните сегодня, - отпустил её Илья Иванович.

Уходя, она подумала, что уже слышала эти слова - «бодрая и энергичная». Она улыбнулась своим мыслям, - может быть тогда, шесть месяцев назад, они хотели от неё бодрости и энергии в движениях, они хотели, чтобы она визжала от удовольствия, а она лежала, как бревно, - пьяная толстая баба, истекающая неподвижной похотью. Вряд ли они тогда получили все, что хотели.