Наверху – поросшее травой плато, словно земля осела на вершине скалы после какого-то древнего восстания. Я стаскиваю рюкзак и, уперев руки в бока, обозреваю панораму острова. На западе, до самого мелководья, простирается мангровый лес – до пляжа не добраться, но остальная часть выглядит так, будто ее можно спокойно обойти пешком.
Медленно поворачиваюсь на месте, внимательно присматриваюсь к окрестностям в надежде заметить обломки самолета, но, кроме деревьев, песка, океана и неба, взгляду зацепиться не за что.
От напряжения начинает болеть голова, отдавая в глаза. Я снимаю солнцезащитные очки, провожу рукой сзади по шее.
Увидеть бы хоть какой-то знак, что я в нужном месте. Кружатся на ветру высушенные солнцем листья; жужжат насекомые в тени скалы – только и всего. Если здесь и были чьи-то следы, их давно раздул ветер и смыли волны.
Джунгли настолько густые, что за их плотной стеной может скрываться что угодно: обломки самолета, тела…
Я вздрагиваю.
Возможно, я непростительно ошиблась: возле Фиджи сотни необитаемых островов и островков – откуда мне знать, что это – тот самый? Я потратила последние деньги, чтобы сюда добраться, и, вполне возможно, – остров не тот. Что, если Майк сделал пометки на карте, чтобы направить по ложному следу? Что, если проводники привезли меня не туда?
Замечаю боковым зрением: Рэга идет к берегу. Вот он наклоняется, тянет за веревку, на которой закреплена лодка. Меня пронизывает холодок беспокойства.
А я останусь здесь.
Одна.
Несмотря на жару, меня пробирает дрожь.
Земля подо мной ходит ходуном – после нескольких часов, проведенных на воде, тело приспосабливается к нахождению на суше. С опаской отхожу подальше от края – не упасть бы.
Иду к середине поляны, вдруг сбоку от скалы вижу что-то блестящее.
Подхожу ближе, сажусь на корточки: какой-то сверток, обмотанный золотистой ленточкой. Повозившись, развязываю ленту и разворачиваю ткань. У меня в руках – некогда белая фуражка с темно-синим козырьком, вышитой эмблемой в виде золотых крыльев: испачкана грязью, порвана сбоку, из-под нее выползают насекомые, но я безошибочно узнаю – она принадлежала пилоту.
Сердце готово выпрыгнуть из груди – это тот самый остров!
Они были здесь!
Лори была здесь!
Лори стояла на краю обрыва, кровь пульсировала в висках. Дэниел мертвой хваткой вцепился в ее запястье. Свободной рукой она придерживала Сонни, который, не переставая, плакал.
За спиной простиралась бездна: льющееся вниз, на камни, пространство, сулящее удар о землю и забвение.
Майк крепко сжимал ремешок бинокля на горле Дэниела. Он понимал: если упадет Дэниел, то вслед за ним отправятся и Лори с ребенком.
«Только не Сонни! Только не Сонни! – повторяла она про себя как мантру. – Ведь он совсем еще малыш!»
Вспотевшая, скованная страхом, она вдруг начала напевать – не размыкая губ, неуверенно, на мгновенье умолкая, но тут же вновь подхватывая звук, выталкивая его дальше, пока он не превратился в мелодию.
Сонни перестал плакать, успокоился, глядя на Лори сияющими глазами. Казалось, музыка сглаживала острые края утеса, обволакивала всех, наполняя их знакомым чувством надежды.
Майк часто заморгал, будто только сейчас очнулся, пришел в себя. Под непрекращающиеся переливы колыбельной он начал разжимать руки, ослабил хватку на ремешке бинокля… Отпустил.
Дэниел безвольно упал на колени, схватил ремешок и сорвал бинокль с шеи, потирая багровеющую отметину.
Освобожденная Лори, спотыкаясь, отошла от края, испытывая невероятное облегчение. Она обвила Сонни обеими руками и, склонив голову, поцеловала.
– Все хорошо, – прошептала она, коснувшись губами его волос. – Все хорошо, маленький.
Стоя на коленях, Дэниел прокричал:
– Псих чертов!
Затем, пошатываясь, встал и захромал прочь. Он шел вниз через джунгли, бормоча проклятья.
– Как ты, все хорошо? – спросил Майк Лори. – Сам не знаю, что на меня нашло… Прости… – Он замолчал. Скулы горели румянцем, лопнувшие капилляры прорезали крылья носа, побелевшие волосы слиплись на голове.
– Ничего хорошего, – проговорила Лори.
Одежда липла к телу, остывающий пот холодил спину.
– Извини, Лори! Я ведь совсем не хотел подвергать тебя и Сонни опасности. Надо было раньше поставить Дэниела на место, не доводить до такого… – Майк сокрушенно опустил голову.
В последнее время Лори стала замечать что-то странное между мужчинами, но она никак не понимала до конца, что именно, и не могла выразить это словами.
При виде гневного оскала Дэниела и свирепой ярости в глазах Майка в мозгу Лори тут же возникло искомое слово: дикость.
Лори уже начала спускаться с хребта, пробираясь через подлесок, когда услышала свое имя. Ее звал Майк.
Она не остановилась – спешила на берег, чтобы дождаться Феликса. Надеялась, что они могли бы заночевать сегодня у ручья втроем: она, Феликс и Сонни. Взяли бы одеяла, люльку Сонни и разбили бы лагерь. Лишь бы дождь не пошел.
