Вызов полностью

Было абсурдно ожидать, что она назовет его профессором Таким-то. Доктором Хрензнаеткто. Но, господи боже, я никогда в жизни не представляла, что Айрис Марш начнет кувыркаться с каким-то Чадом. Почему-то я сомневаюсь, что он окажется под стать моей маме с ее-то исключительным интеллектом.

– Я все еще чувствую какое-то недовольство, – говорит она настороженно.

Да, у меня вызывает недовольство мысль о том, что моя мама тайно ездила в Гастингс и при этом не захотела встретиться со мной или хотя бы позвонить, чтобы сообщить о своем приезде.

Мое сердце сжимается от обиды. Когда я оказалась на втором плане? Всю мою жизнь мы были вдвоем против всего мира. А теперь появился какой-то Чад.

– Просто удивлена, – вру я.

– Я хочу, чтобы вы нашли общий язык. – Следует длинная пауза, в которой я слышу ее разочарованность от того, что разговор проходит не лучшим образом.

Она хочет, чтобы я была счастлива за нее, взволнована из-за новости. Она наверняка думала об этом разговоре весь день, всю неделю, переживала, правильное ли подобрала время для того, чтобы свести две части ее жизни вместе.

Ее следующие слова подтверждают мои подозрения.

– Это для меня многое значит, Тейлор.

Я сглатываю комок негодования в горле.

– Да, ужин – отличная идея. – Именно это она хочет услышать, и, похоже, я обязана ей подыграть. – При условии, что я приду не одна.

Вот одна вещь, которую я узнал про Тейлор: она плохо относится к внезапным переменам. Из-за нового парня ее мамы на первый план выскочила скрытная, затаившаяся до поры до времени, готовая в любой момент поддаться панике личность. Она сидит ссутулившись рядом со мной на пассажирском сиденье джипа и барабанит ногтями по подлокотнику. Я чувствую, как она жмет ногой на воображаемую педаль газа на полу.

– Мы не опоздаем, – заверяю ее я, отъезжая от кафе на Мейн-стрит. Мы остановились в «Деллас», чтобы взять ореховый пирог на десерт. – Чувак живет в Гастингсе, да?

Телефон освещает ее лицо и бликует на оконном стекле. Она изучает маршрут на карте.

– Да, на светофоре поверни налево. Мы едем к Гэмпшир-Лейн, а потом сворачиваем направо на… нет, я сказала «налево»! – кричит она, когда я еду прямо через перекресток.

Я смотрю на нее.

– Так быстрее доедем. – Я точно знаю, что зеленый свет, разрешающий поворот налево на перекрестке, который мы проехали, горит около 0,04 секунды, а потом ты ждешь минут шесть, пока он вспыхнет опять.

– Сейчас семь ноль девять, – рычит Тейлор. – Нам надо быть там в семь пятнадцать. И это был наш поворот!

– Ты сказала «Гэмпшир». Я довезу нас туда быстрее, объезжая светофоры и срезая по жилым улицам.

Сомнение на ее лице говорит, что она мне не верит.

– Я живу тут дольше, чем ты, – напоминает она.

– Но у тебя нет машины, детка, – говорю я и улыбаюсь ослепительной улыбкой, которую она бы оценила, если бы не была такой взвинченной. – Я знаю эти дороги. Тут рядом живет тренер. Мы с Хантером всю ночь мотались по этим улицам, когда Фостер сбежал с командного ужина, чтобы выкурить травку. Он исчез на три часа. Мы нашли его в пустом надувном бассейне какой-то старухи.

– Семь десять, – огрызается она.

Тейлор ничем не пронять. И я не виню ее за то, что она превратилась в комок нервов. Я понимаю, каково ей.

Мы с мамой так долго были только вдвоем – а потом внезапно у нас дома появляется этот дурень Макс в брюках цвета хаки и рубашке «Брукс Бразерс» и начинает называть меня братаном или еще как-то, и я едва не схожу с ума. Пришлось отговаривать Кая от идеи своровать диски с «Лэнд Ровера» Макса, хотя я более чем уверен, что это он проколол Максу шину в первую ночь, когда у нас ночевал.

– Если поймешь, что тебе не нравится этот чувак, просто дай мне знать, – говорю я ей.

– И что тогда?

– Не знаю. Я подменю ему сахар на соль или еще что-нибудь. Еще я мог бы заменить ему пиво мочой, но тогда везти нас домой придется тебе.

– Договорились. Но только если он совсем придурок – например, у него в столовой висит его собственный портрет.

– Или на стенах развешаны головы редких животных.

– Или он не сдает вторсырье в переработку, – говорит она, хихикая. – О-о-о, ты можешь написать парням, чтобы они появились у окон в хэллоуинских масках.

– Черт, а ты жестокая.

Но она смеется, и напряжение постепенно уходит. Этот ужин очень важен для нее. Для ее матери и их отношений. Я чувствую, что Тейлор давно боялась этого дня – этого момента, когда кто-то вместо нее станет самым важным человеком для ее матери и ей придется привыкать к мысли о том, что у ее мамы есть своя жизнь. Или, может быть, я просто проецирую на нее свой опыт.

– Как называется улица?

– Манчестер-Роуд.

Я поворачиваю направо на Манчестер. Вдоль улицы стоят голые деревья, ветки которых касаются коричневых газонов и земли, на которой наконец-то растаял последний снег. Эти старые викторианские дома не такие большие, как те, что стоят в нескольких кварталах отсюда, но милые. Я знаю эту улицу.

– Номер сорок два, – подсказывает Тейлор.

Капец.

– Что такое? – Она таращится на меня, встревоженная выражением моего лица.

– Это дом тренера.

Она моргает.