— Тебе нужно самой взглянуть на него, — она тихо шла сзади. Только я издавала шум и то не сильно. — Он не умирает, если ты беспокоишься об этом. По крайней мере, не думаю, что он умирает.
— Замечательно, — я протерла глаза, избавляясь от остатков сна. — И вы не хотите, чтобы Бенжамин знал, потому что... ? — вероятно, я могла бы предположить.
Спиннинг фыркнул:
— Инстинкт. Кристоф и другие ушли второпях. Что-то насчет дневной пробежки и разведки.
Я замертво остановилась. Нэт врезалась в меня, из-за чего я снова пошла. Я ненавидела, когда за мной наблюдали, но ей удавалось делать это, не раздражая меня.
— Дневная пробежка? Разведка?
— Да. Опасное место или типа того. Все довольно засекречено, — Спиннинг бросил на меня взгляд через плечо. — Что ты думаешь?
Думаю, они следуют за Анной.
— Господи! — тошнотворное чувство появилось прямо в груди. — Думаю, мне не следовало говорить «завтра».
— Не хочешь поделиться? Просто спрашиваю.
— Анна прислала сообщение. И... кое-что, что принадлежит Грейвсу, — я зачесала назад волосы, жалея, что не завязала их в конский хвост. Пока шла, я поняла, что не хотела показывать сережку, и позволила локоном обратно упасть.
— Черт! — Спиннинг не ускорился, но действительно опустил голову.
Я убью Кристофа! Я сосредоточилась на том, чтобы не бежать вприпрыжку по лестнице. Он был таким милым прошлой ночью, держа меня, не говоря лишнего. Он просто находился со мной, пока я наконец не уснула. И я была благодарна.
Я была готова найти Пепла, воющего и колотящегося о стену собственной комнаты. Однако простой коридор из бетона и камня был безмолвным.
Тихо, как в могиле.
Жаль, что я подумала об этом. Я с трудом сглотнула.
— Он...
Из клетки исходил звук. Выскабливающий треск, как если бы он снова пытался измениться. Мое сердце ускорилось, как несчастный колибри, бьющийся о ребра.
Нэт вручила мне толстую коричневую резинку.
— Я слышала то же самое, когда десять минут назад проверяла его. Взгляни.
— Ты проверяла его? — я затянула сзади волосы и подошла к двери.
— Конечно проверяла! — она сказала это как «ты нормальная?» Я решила не спрашивать.
Из щели для наблюдений исходил свет — дневной, из маленького, плотно зарешеченного окна, находящегося сверху на противоположной стене. Я встала на носочки, схватилась за край щели и поднялась, чтобы посмотреть.
Ничего такого особенного там не было. Пепел лежал на полу, трясясь, как будто у него был припадок. Мех колыхался, позвоночник выгнулся, и он цеплялся за каменный пол. Там были глубокие срезы: он царапал пол. Участков белой кожи становилось больше. Каждый раз мех сначала исчезал, показывая кожу Пепла, а потом снова появлялся.
Я опустилась, бросилась к ключам. Спиннинг потянулся за ними, но на этот раз он был слишком медленным.
— Подожди...
— Он изменяется! — кричала я, возясь с ключом. — Это замечательно, он практически изменился!
— Мы не знаем этого наверняка. Он может сделать тебе больно, Дрю, прямо сейчас он ничего не понимает!
— Он никогда ничего не понимал, — я пихнула ключ в отверстие, повернула его. Замок щелкнул со стоном. Я раскрыла дверь тогда, когда поняла, что больше не слышала треска.
О, пожалуйста, нет! Я заглянула в тускло освещенную клетку, открыла дверь пошире и скользнула внутрь. Теперь было слишком поздно отступать, поэтому я прошла в клетку, туда, где он лежал, готовая отскочить назад, если он будет выглядеть так, будто собирается вцепиться в меня. Толстая тишина поглощала все, что находилось внутри клетки, и я немного согнулась, вытянула вперед пальцы — это означало, что я хотела коснуться его.
Он лежал на полу, мех все еще скручивался и изгибался. Тело было твердым, глаза вращались и пылали безжизненным оранжевым. Как будто они горели, расплавляя что-то в глазных впадинах.
Рот Пепла открылся, и он закричал.
Это был долгий, отчаянный крик, и он охладил меня до самой глубины. Он сдул назад волосы, и в голове зажил дар. Каскад ужасающих изображений: трупов, горячей крови и отчаяния — ревел в моем черепе.
Я упала на колени, внезапно дрожь прошла через мои ноги и сотрясала каждую косточку в теле. Это были муки, скручивание костей и каждый дюйм плоти сползал с застывшим огнем. Все горело и цеплялось; но хуже горения и ломающейся кости было мягкое зло, вползающее внутрь головы, его когтистые пальцы зарывались в самую сердцевину того, что составляло меня.
Это длилось несколько секунд, но те секунды были целой жизнью. Что-то во мне крутилось, билось. Как если бы у меня в руках была невидимая веревка, и все, чему бабушка тщательно обучала меня, пока я была малышкой, укрепило невидимые мышцы, которые я использовала для того, чтобы тянуть. Я потянула, из меня вырос крик, соответствующий крику Пепла, и на какое-то мгновение мы кричали в унисон. Я стояла на коленях, тело наклонилось назад, руки сжались в кулаки, как будто я натягивала что-то. Теперь это была не веревка, это были цепи, обернутые вокруг запястий. Холодные, металлические цепи, которые горели, и сила на другом конце — разрывное течение глубокой, черной ненависти.
