– Если и есть одна бесспорная вещь в этом деле, то это тот факт, что Питер Кверрин до смерти боится. Можно волноваться, но он почти потерял голову.
– Это его брат,– ответил Касл.
Вежливая неопределенность в глазах его молодого друга сменилась абсолютной пустотой. Голова Олджи усиленно работала. Он пробормотал:
–Давайте все проанализируем. Кверрин считает, что его брат в опасности. Почему? Он что, действительно верит в этого призрака, о котором рассказал?
Вопрос не был совсем уж риторическим. Касл задумчиво ответил:
– Я не очень хорошо знаю этого паренька. Мне трудно в точности понять его чувства. Не уверен даже, что сам он их понимает. Я сказал бы,– он задумчиво почесал подбородок,– сказал бы, что он одержим чувством всепроникающего зла.
– Это не слишком нам помогает. Если вы так сильно реагировали на него,– сказал он, подавляя зевок,– это потому, что он реагировал на кого-то еще.
Касл тихо повторил:
– Кого-то?
– Конечно. – Уголок рта Лоуренса дернулся вверх, обнажая верхние зубы. – Давайте оставим в мире бедного мертвого старого Томаса Кверрина. Не создает ли... гм... намерение Роджера прекрасный случай для убийцы из плоти и крови, чтобы нанести удар и исчезнуть...
Он сделал паузу, а затем весело закончил:
– ...со вспышкой огня и запахом горящей серы.
Он неопределенно взмахнул рукой, и в комнате вновь повисла тишина. Старший инспектор мягко улыбнулся.
– Конечно,– сказал он. – Я это понял с самого начала.
Двое мужчин посмотрели друг на друга с мягким укором.
– Вы не могли,– попенял Лоуренс,– сказать мне об этом сразу? Вместо того, чтобы напускать на меня Питера со своими сенсациями о семейных проклятиях и призраках-убийцах?
Касл протестующе поднял руку:
– Не хотел вводить вас в заблуждение, юный Олджи. Если я начинаю думать об убийстве, это потому, что я – прокисший старый полицейский и поэтому, естественно, подозрительный. У меня нет ничего, чтобы приступить к расследованию. Иначе я тут же поставил бы на уши местную полицию. Хотя в некотором смысле,– добавил он несколько застенчиво,– я уже сделал это.
– Дьявольщина,– буркнул Олджи (и подумал, что его сатанинское величество упоминается в этом деле слишком часто): – Я надеюсь, главный констебль – человек широких взглядов?
– Бог ты мой,– всплеснул руками Стив, изображая испуг. – Я сделал это совершенно неофициально. Хорошим бы дураком я выглядел! У меня и без того хватает проблем, а Хардиндж в последнее время стал так странно посматривать на меня.
– Хардиндж?
– Местный полицейский сержант. Мне пришлось ему довериться.
– Давайте вы просто расскажете мне все, что уже сделали. А то я все еще тыкаюсь в тумане.
– Хорошо. – Касл энергично запыхтел трубкой, и вокруг его седеющей шевелюры закружился синий дым. – Хорошо! Когда я приехал в Бристли (а я поехал туда ради тишины и покоя, пожалей меня Господь), то что я обнаруживаю? В доме царит вполне приличная, но отчаянная суматоха, и все потому, что мой набитый предрассудками друг Роджер Кверрин настаивает на том, чтобы провести ночь в комнате с привидениями.
– Чтоб меня!– вырвалось у Лоуренса. – Вы подразумеваете, что вместо коврика под дверью со словами «Добро пожаловать» вас встретил молодой Питер со всеми своими проблемами?
Его легкомыслие казалось теперь напускным.
– Не только Питер. Мисс Крэйг, невеста Роджера, тоже волнуется. Хорошая девушка и чертовски привлекательная. – Он искоса глянул на Олджи. – Вам она понравится.
Лоуренс почувствовал, что его пульс участился, и рассердился.
– Если она столь волнуется,– сказал он с оттенком раздражения,– почему не убедит Роджера отменить все это? Она же должна иметь на него больше влияния.
– Все не так просто,– хмуро ответил Касл. – Кверрин – мой друг и хороший парень, но чертовски упрям. Железная воля или ослиное упрямство,– что почти одно и то же. Черт возьми, я сам просил его бросить это дело, а он смеется над моими страхами.
– Не думаю, что мне нравится ваш Роджер,– сухо заметил Лоуренс. – Возможно, он считает себя единственным нормальным человеком среди малодушных дураков.
Касл покачал головой:
– Это не совсем справедливо, Олджи. Он считает, что Питер поднимает шум на пустом месте (и, возможно, он прав) и нет никакой опасности, поэтому отступать сейчас – признак слабости. – Стив крутанулся на своем кресле, которое протестующе скрипнуло. – Это всё характер, могу вас заверить. Роджер достаточно сильно чтит традиции, чтобы гордиться семейной легендой, у него слишком слабое воображение, чтобы бояться сверхъестественного, и достаточно бравады, чтобы бросить ему вызов.
– Я, слава Богу, трус,– бодро заявил Лоуренс. – Продолжайте.
–Хорошо. Питер рассказал мне всю историю и попросил помочь. Уж не знаю, на что именно он рассчитывал. Теперь, реагировал ли он подсознательно на скрытую угрозу в самой атмосфере или в некоем человеке, было очевидно, что он видел опасность или смерть, приближающуюся к брату, как нечто физическое... Чёрт возьми, он убедил меня*. Так или иначе, скорее чтобы вернуть душевное спокойствие Питеру, чем по какой-либо иной причине, я согласился.
– И что же вы сделали?
