Я ужасно не люблю тиканье часов. Этот звук пугает меня и вводит в ступор. Как доморощенный гипноз – я разбита, зла и в измененном состоянии сознания. Тиканье часов хорошо для мертвых – время ничего не значит, поэтому вслушиваться, как текут часы и минуты, вовсе не обязательно. Можно спать под пуховой периной земли или воды, видеть сны об огнях и черных кронах ночных деревьев, но не думать о часах, нет, только не о них. Можно играть мертвыми руками невидимые ноты на крышке разбитых карманных часов, перебирать пальцами стрелки, но слушать – табу. Часы должны стать такими же мертвыми, как люди, чтобы перестать пугать еще живых. Любой час – это -60 минут у жизни и +60 минут к смерти. А тиканье – это как циферблат, на котором обозначено все то, что тебе еще осталось. Я ужасно не люблю тиканье часов. И часы не люблю. И никогда не ношу. Мне было 16, я похоронила одни, а теперь они снятся мне в отвратительных зудящих снах.
06.30, удивление.
Утро всегда наступает неожиданно. Оно наваливается на тебя сверху, как машина с цементом, заливая тяжелой серой смесью. Еще минуту назад я сладко спала в объятиях какого-то темноволосого мужчины с татуировкой на шее – он положил мне руку на живот и настойчиво прижал к кровати, чтобы я не сбежала из сна. Чтобы не утонула в ежедневном месиве голубых жил утреннего света, разбегающихся по полу и тусклым бежевым обоям на стене.
Меня разбудили часы. Неясный мерный звук, который доносился с потолка, как легкий стук молотка по паркету. Я лежала на смятой постели и пыталась понять, кому пришло в голову ставить часы у меня над головой. Да и что это за механизм такой, если его слышно даже в квартире этажом ниже, через толстый слой досок и краски?
На потолке расплывалась кружевными узорами декоративная лепнина. Но в моем доме никогда не было ничего подобного, как и прозрачных занавесок, синего постельного белья и бледно-желтых стен, увешанных смазанными фотографиями. Ни на одной из них невозможно рассмотреть лица, словно картинки стерли большим грязно-серым ластиком, оставив разноцветные полосы и мутные очертания.
В квартире светло и тихо, свет из окна медленно пробирается сквозь шуршащий ворох тюля, ложится на пол и мои голые ноги круглыми пятнами, ползет вверх и замирает в углах. Одна стена полностью залита солнцем, как глазурью, и нервно вздрагивает всякий раз, когда чьи-то неведомые часы отбивают новое мгновение.
– Ты будешь завтракать или нет? – звонкий голос появился из пустоты, которая заполняла мир за дверями комнаты. Один вопрос – и толстое брюхо неопределенной тишины вспорото инородным телом. Полуголым, в одних спортивных трусиках, с копной пушистых темных волос. Глаза смеются, но лоб нахмурен. Следы красной помады в уголках губ и на кончике переднего зуба – маленькое пронзительное пятнышко несовершенства. Девушка держала в руках белую кофейную чашку и тарелку с дольками очищенного яблока. Она просто стояла в дверном проеме и неопределенно – то ли ехидно, то ли рассерженно – смотрела на меня.
– Будешь завтракать?
Я закрыла глаза, и мне подумалось на секунду, что я просто спятила, как в том фильме про девочку из психиатрической клиники. Ну, правда же, я совсем не понимаю, что происходит. Почему я не в своей постели? Может быть, я просто выпила вчера лишнего или поддалась на уговоры, попробовав кислоту. Не знаю.
– Я к тебе обращаюсь, вообще-то. Будешь есть? – она подошла к кровати и села рядом. Протянула мне кружку, но потом передумала, и сама сделала глоток. – Еще горячий, если поторопишься, тебе тоже хватит.
Девушка взяла яблочную дольку, обмакнула её в чашку и поднесла к моим губам.
– Ешь-ешь, не отравишься.
Я застыла на постели, как каменное изваяние. Напрягла все мышцы и замерла – ни одного случайного движения, ни одного лишнего вздоха. Горячая капля кофе упала в складку рта и провалилась на язык – чуть сладкая, терпкая.
– Ну, ешь! – девушка теряла терпение – Ешь.
Она наблюдала за мной, как за безнадежным домашним питомцем. Плохо скрывая раздражение, но притом снисходительно, делая скидку на отсутствующий разум.
– Мы знакомы?
– Мы знакомы, знакомы? – передразнила она, устроившись по-турецки на одеяле прямо напротив меня. Луч света, отраженный от её гладкой лоснящейся кожи, больно кольнул в уголок правого глаза – Ты есть-то хочешь или нет? День будет долгий.
Мне не было страшно, как и не было любопытно. Туман в голове лепил грозовые тучи, которые разряжались молниями в такт часам над нами. Объясни она мне сейчас – что все-таки происходит, я не поняла бы ни слова. Я потерялась, и не знала, как найти обратную дорогу в свою жизнь.
– Помоги мне вспомнить – как я пришла к тебе домой?
Она искренне удивилась:
– Разве это мой дом?
– Тогда чей? Здесь есть кто-то еще? Мы познакомились вчера, и вы пригласили меня к себе?
– Ты видишь здесь кого-то еще? Знаешь, где ты была вчера?
Мне казалось, что я говорю с человеком, который отделен от меня толстым слоем ваты – мы слышим, что угодно, но только не друг друга.
– Просто скажи – как я сюда пришла и зачем.
– Ты мне скажи.
