– Вообще, я тебе немного завидую. Понимаешь, мне аналитик не положен. А толк в этом действительно есть. Только представь – в твоей голове есть целый бурлящий котел, о котором ты ничего не подозреваешь. Каждый день он подбрасывает твоему сознанию кости, а сознание и радо обглодать пару засохших жил. На самом деле, все самое вкусное всегда остается где-то за сценой, прячется за кулисами. Твой личный суфлер.
– К чему ты все это клонишь… – мне хотелось говорить с ней, но ничего толкового на ум не шло.
Она показала рукой на пятиэтажку, забитую под завязку офисами.
– Смотри, обычный дом. В нем сидят обычные люди. А в офисе номер пять в кожаном кресле ждет свою пациентку сорокалетний психотерапевт Владислав. К чему я это веду? К чему я веду… У тебя в этом мире нет никого, кто стал бы слушать твои истории, хотя их много, я знаю, много. И некоторые очень интересные. А Владислав услышит не только то, что ты говоришь, но и то, что хочешь сказать. Это самое главное. Поверь, самое главное. Тебе это необходимо – услышать то, что хочется сказать. Тебе нужно понять.
– Мы встречаемся с ним первый раз, так?
– Нет, ты опять все перепутала, – к приветливому терпению на её лице присоединилось легкое беспокойство – ты ходишь к нему почти четыре месяца. Насколько я знаю, вы неплохо знакомы, и уже далеко продвинулись. Но ты не переживай. Все должно быть естественно, само собой. В этом весь смысл. Нельзя просто взять, стукнуть человека по голове и сказать – а ну, давай, приходи в себя. Человек начнет сопротивляться и станет только хуже. Представь, будто это сон. Во сне мы можем говорить и делать все, что угодно. Все, что заблагорассудится. Не думай о впечатлении, которое оставишь Владиславу. Не важно, понравятся ему твои слова или нет. Он – всего лишь часть сна.
Не хватало только какого-нибудь банального, но ёмкого штампа. Тогда она сказала:
– Плыви по течению, расправь паруса.
А потом мечтательно посмотрела куда-то вдаль, чуть запрокинув голову:
– Мы с тобой – против всего мира. Вот ведь какая ирония! Против мира, в котором люди по домам разошлись. До чего же тут тихо, от такой тишины можно оглохнуть…
Мы вошли в дом. Женщина средних лет равнодушно смотрела на экран, поделенный на дольки разномастных кадров.
– Где?..
Женщина махнула рукой куда-то вбок, не глядя на нас, словно отмахнулась от назойливой мухи, которая прервала её дрему. Девушка взяла меня за руку и потянула вперед, прошипев злобно: «Тварь ленивая!».
Вот, наконец, дверь. Мы пришли, и меня немного отпустило. Не так, чтобы плыть по течению, расправив паруса, но достаточно для капли любопытства, которая не так безнадежна, как тупая покорность.
За дверью прятался крошечный коридор и кабинет с золотой табличкой. Девушка даже не взглянула в его сторону. Сразу же села на диванчик перед коридором, сложила руки – прилежная ученица на уроке – и застыла.
– Ты меня тут подождешь?
Она тяжело вздохнула. Не с тоской, а подчеркнуто тяжело, с придыханием. Театрально.
– Нет, меня здесь не будет.
И без того путаные мысли завернуло в тугой клубок.
– Где же ты будешь?
Она прикрыла глаза, показывая мне и всему миру, как устала от расспросов, и нехотя выдохнула:
– Я буду с тобой. С тобой.
Потом взглянула на свои часы, сверилась с настенным кругляшом циферблата и нахмурилась:
– Иди уже, опаздываешь.
Я пошла. Сделала два или три шага, не понимая особо, куда иду и зачем. Не столько осознанно, сколько по инерции. Внутри меня плескалось, переливаясь через край, варево самых разных ощущений. На моем теле можно было нарисовать карту и обозначить флаги завоевателей. Меня поделили на части, и только лишь пара кусков еще принадлежала мне. Все остальное – какое-то месиво противоречий, тыкающих друг друга пиками в бессильной злобе.
В животе томилось беспокойство. Оно пронзительно подвывало, толкая меня изнутри. Мои руки онемели. Я видела сквозь призму чего-то потаенного две белеющие культи и подобие механизма, приводящего их в движение. Здесь поселился парализующий страх, который шаг за шагом покрывает ледяной корочкой все живое. Еще дальше, в глотке, закипал гнев. В опасной близости от сомкнутых губ затаилось самое сильное чувство, отчаянно ищущее выхода. Пусть же оно выплеснется хотя бы тут, где истерики – привычное дело, а злость – хороший признак.
И я постучалась.
Владислав сидел в кожаном кресле, чуть вытянув ноги, но без лишних вольностей. Человек-друг, человек-участие. Все в нем было идеально – до последней складочки на брюках, до небрежно взъерошенных волос на висках, до едва заметного наклона черной оправы очков.
Я помню, как смотрела однажды сериал, один из проходных героев которого очень походил на Владислава. Герой убивал сочных молодых блондинок и страдал обсессивно-компульсивным расстройством. Так странно смотреть на этого миловидного мужчину с мягкими чертами лица и большими сливовыми глазами, представляя себе социопата с ножом в руке и ноткой уходящего оргазма в глубине зрачка. Вымученно улыбнувшись, я еле сдержала накативший смех.
