- Нельзя разорять только рабочую, производительную силу, вмешался в разговор Сабакеев: - а что такое "сословие" - это даже понять трудно.
- Тут пострадает-с не одно сословие, - возразил ему помещик: а все государственное хозяйство, потому что парализуются большие землевладельцы.
- Чем же?
- Да тем, что мы должны будем запустить наши поля.
- Кто ж вас заставляет? Наемный труд всегда выгодней! - сказал с насмешкой Сабакеев.
- Нет, не выгоднее! - перебил его с азартом Бакланов: - у меня вот, например, в именьи вы за сто рублей в месяц не наймете мужика: его и теперь, каналью, только силой держать около земли, а тут все уйдут в Питер эти вот замочки какие-нибудь делать, стены обойками оклеивать, в сущности пьянствовать.
- Не у одних у вас, а везде, - подхватил помещик: - мужик, как узнает, что он нужен, так цены себе не уставит.
- И прекрасно сделает! - произнес негромко Сабакеев: - по крайней мере, хоть поздно, но зплатят ему за старый гнет.
- Да ведь-с это и на нем самом отразится! - сказал помещик. Мы не в состоянии будем обрабатывать столько, сколько прежде обрабатывали, а мужики у себя тоже не прибавят; значит, прямо будет убыток в труде.
- А и чорт с ним, - произнес Сабакеев.
Помещик усмехнулся.
- Как чорт с ним! Хлебом у нас держится и заграничная торговля, хлеб нужен и войску, и на винокуренные заводы, и в города, - все это должно, значит, потрястись.
- Сначала, может быть, поколеблется, но потом образуются большие общинные хозяйства.
Бакланов, все время едва сдерживавший себя от досады, , наконец не вытерпел.
- То-то-то! - воскликнул он: - на общину надеется! О, молодость неопытная и невинная!
- Община вздор-с! - произнес и помещик.
- Как вздор? - сказал, в свою очередь, Сабакеев, немало тоже удивленный.
- А так... Евпраксия Арсентьевна! - продолжал Бакланов, обращаясь к жене: - нам ваш брат, может быть, не поверит; скажите ему, что наш мужик ничего так не боится, ни медведя ни чорта, как мира и общины.
- Да, они все почти желают иметь хоть маленькую, но свою собственность, - подтвердила та.
- Очень дурно, - отвечал Сабакеев: - если наш народ разлюбил и забыл эту форму.
- Да ведь эта форма диких племен, поймите вы это! - кричал Бакланов: - но как землю начали обрабатывать, как положен в нее стал труд, так она должна сделаться собственностью.
- Мы имеем прекрасную форму общины, артель, - настаивал на своем Сабакеев.
- Гм, артель! - произнес с улыбкою помещик: - да вы изволите ли знать-с, из кого у нас артели состоят?
- Для меня это все равно! - сказал Сабакеев.
- Нет, не все равно-с! Артель обыкновенно составляют отставные солдаты, бессемейные мужики, на дело, на которое кроме физической силы ничего не требуется: на перетаскиванье тяжестей, бегать комиссионером, а хлебопашество требует ума. Я, например, полосу свою трудом и догадкой улучшил, а пришел передел, она от меня и отошла, - приятно ли это?
- Может быть, и неприятно, но спасает от другого зла, от пролетариата.
- Да ведь пролетариат является в государствах, где народонасерение переросло землю; а у нас, слава Богу, родись только люди и работай.
- Мы наконец имеем и другие артели, плотников, каменщиков, присоеденил, как бы вспоминая, Сабакеев.
- Что за чорт! - воскликнул, пожимая плечами, Бакланов: - да это разве общинное что-нибудь?.. Они все наняты от подрядчика.
- У которого они, кроме того, всегда еще в кабале; хуже, чем в крепостном праве, - присовокупил помещик.
- Общину наш народ имел, имеет и будет иметь, - сказал уверенным тоном Сабакеев.
- Ваше дело! - произнес помещик.
- Ведь вот что бесит, - говорил Бакланов, выходя из себя (от болезни он стал очень нетерпелив): - Россия решительно перестраивается и управляется или вот этаками господами мальчиками, или петербургскими чиновниками, которые, пожалуй, не знают, на чем и хлеб-то родится...
Помещик потупился, а Сабакеев покраснел.
15.
Бедное существо.
У Софи происходила сцена: к ней вдруг приехал Эммануил Захарович, в одно и то же время красный и зеленый.
- Я зе делал для вас все, а на меня зе писут! - закричал он на Софи.
- Что вы? - возразила ему та.
- Писут, сто я целовека убил.
- Кто на вас пишет? - спросила Софи.
- Вас зе брат писет... Я в острог его сазать буду.
В припадке гнева, Эммануил Захарович и не заметил, что Басардин был у сестры и сидел в соседней комнате. При последних словах его, Виктор вышел.
- Поди, он кричит на меня за тебя, - сказала ему Софи.
- Как вы смеете кричать на сестру мою? - придрался Виктор к первому же слову.
- Я не крицу. Вы зацем писете на меня? - отвечал Эммануил Захарович, попячиваясь.
- Я вас спрашиваю, как вы смеете кричать на сестру мою? говорил Виктор, хватая Эммануила Захаровича за галстук. - Сейчас тысячу целковых давайте, а не то в окно вышвырну! - кричал он и в самом деле потянул Эммануила Захаровича к окну.
- Сто зе вы делаете! - кричал тот, отпихиваясь от него своими огромными но трусливыми руками.
- Боже мой! что вы? Звонят! Перестаньте!.. - говорила перепугавшаяся Софи.
Звонил Бакланов, который недавно лишь стал выезжать и приехал к первой Софи.
