- Как вы похудели, кузен! - воскликнула та, сколько могла овладев собою и радушно встречая его в дверях.
- Что делать! Болен был.
- Но отчего же?
- Впечатление прошедшего меня так потрясло... - отвечал с улыбкой Бакланов.
- Какого же это прошедшего? - спросила Софи, как бы не поняв. Брат мой Виктор, - поспешно прибавила она потом, желая показать, что не одна была с Эммануилом Захаровичем, усевшимся уже в темном углу.
Виктор мрачно поклонился Бакланову. Ему всего досаднее было, что в такую славную минуту ему помешали.
"Его бы немножко только, - думал он: - в окно-то повысунул, он непременно бы тысячу целковых дал".
- Это кузен наш, Бакланов, - пояснила ему Софи.
- Нет, племянник, - поправил ее Бакланов.
- Ну, все равно, это еще лучше; вы меня, значит, должны слушаться.
- Во всем, в чем вам угодно и что прикажете! - отвечал Бакланов, вежливо склоняя перед ней голову.
Эммануил Захарович при этом пошевелился своим неуклюжим телом. Его, кажется, обеспокоила новая мысль, что, пожалуй, и этот братец за шиворот его тряхнет.
- Вы ведь здесь служите? - спросил Бакланов Басардина.
- Да, как же, по откупу-с, - отвечал тот с насмешливою гримасой. - Хочу, впрочем, бросить, кинуть, - прибавил он.
Бакланов придал своему лицу вопросительное выражение.
- В наше время стыдно уж... Тут такие гадости и мерзости происходят... - объяснил Виктор.
Бакланов при этом невольно взглянул на Эммануила Захаровича; но лица того было не видать, потому что он сидел, совершенно наклонив голову.
Софи тоже сконфузилась; но Виктор не унимался.
- Можете себе представить, - говорил он: - у нас ни один целовальник не получает жалованья, а, напротив, еще откупу платит. Откуда они берут, повзвольте вас спросить?
- Скажите! - произнес Бакланов тоном удивления (его начинало уж все это забавлять). - Говорят, они и прибавляют чего-то в вино.
- Чорт знает чего! Всего: и перцу, и навозу, и жидовских клопов своих!
Этого Эммануил Захарович не в состоянии был выдержать и вышел.
- Как это можно! - сказала Софи брату.
- Однако он премилый! - заметил ей Бакланов, указывая головой на уходящего Эммануила Захаровича.
- Ужасно! - отвечала она: - я видеть его почти не могу.
Вслед затем Софи однако вызвали в задние комнаты. Там разъяренным барсуком ходил Эммануил Захарович.
- Я зе для вас ницего не залел, а надо мной, знацит, только смеютца, - начал он.
- О, полноте, пожалуйста, отвяжитесь! - отвечала ему Софи.
- Езели теперица старого братца и этого нового, знацит, не прогоните, я денег давать больсе не буду...
- Ах, сделайте одолжение, пожалуйста; я только о том и молила Бога! - воскликнула Софи.
- Я зе не дурак!
- А когда не дурак, так и отправляйтесь - нечего вам здесь оставаться! - проговорила Софи и вышла; но в спальне у себя она встретилась с Виктором.
- Если ты, - начал он: - этому подлецу не скажешь, чтоб он дал мне тысячу целковых, я всю историю с тобой опишу.
- Пишите, что хотите! Что хотите! - отвечала с отчаянной досадой Софи, зажимая себе уши.
- Я все опишу, как он с мужем твоим поступал и как тебя потом опутал... Я не пощажу и тебя - мне, матушка, все равно!
- Виктор! - воскликнула Софи: - я просила тебя всегда об одном... оставь меня в покое. Брани меня, где хочешь и как хочешь, пренебрегай мною совершенно, но не ходи только ко мне.
- Ишь, как же, да! Ловка очень!.. Нет, шалишь! - отвечал он ей своим незабытым кадетским тоном. - Продалась жиду, дура этакая, да и в руки взять его не умеет.
- О, Господи! - стонала Софи, ломая руки.
- Я все напишу! Нынче не старые времена, - говорил Виктор, уходя.
Софи едва совладела собой и вышла к Бакланову.
- Что такое с вами? - спросил тот, сейчас же заметив ее встревоженное лицо.
- Ах, кузен, я отовсюду окружена врагами! - произнесла она, садясь около него.
- Э, полноте; неужели же и я ваш враг? - успокаивал ее Бакланов.
- Вы-то больше всех мой враг, - сказала Софи, покачав головою: - не была бы я такая, если б ты не поступил со мною так жестоко.
- Да, - произнес протяжно Бакланов: - но я имел на то большое право.
- Никакого! Никакого! - воскликнула Софи. - Я была чиста, как ангел, пред тобой!
- Ну!.. - произнес многозначительно Бакланов.
- Как хочешь, верь или не верь! - отвечала Софи, пожимая плечами. - Но, во всяком случае, я теперь просила бы тебя, по крайней мере, сохранить дружбу твою ко мне, - прибавила она, протягивая к нему руку.
- Но я-то дружбой не удовлетворюсь, - отвечал Бакланов, целуя ее руку.
- О, полно-ка, перстань, пожалуйста, шутить!.. - отвечала Софи, которая, в самом деле, в эти минуты было, видно, не до того. - От врагов моих лучше спаси меня! - говорила она.
- И грудью и рукой моей! - отвечал Бакланов: - но только опять повторяю: дружбой я не удовлетворюсь.
Софи посмотрела на него.
- Знаешь, мне ужасно неприятно и тяжело это слышать: неужели же я так уж низко пала, что меня никто хоть сколько-нибудь благородно и любить не захочет!
- О, Бог с вами, что вы, кузина! - перебил ее Бакланов.
