- А вот сейчас, сначала с mademoiselle Евпраксией расцелуюсь, сказала Казимира и, совершенно по-дружески поцеловавшись с молодою девушкой, почтительно поцеловала руки у старушки.
Она с утра еще не выходила из своей комнаты, а потом, услышав о приезде Бакланова, делала свой туалет и, по-видимому, употребляла все старания, чтоб одеться к лицу, и даже немного побелилась и подрумянилась.
Бакланову, с ее появлением, сделалось неловко. Она подала ему руку, несколько сконфузившись и слегка улыбаясь.
- Вы скоро же посетили меня! - сказала она, садясь около него.
- Я поспешил воспользоваться вашим позволением, - отвечал Бакланов.
- Merci! - сказала Казимира и еще раз пожала у Бакланова руку.
- Вы старые знакомые? - спросила их старушка.
- Я помню еще monsieur Бакланова, когда он пришел к нам в первый раз... Мамаша ему, или он ей скажет слово и покраснеет! сказала Казимира.
- А я помню, - отвечал ей в тон Бакланов: - что панна Казимира не вышла и обедать.
- О, я имела на то свои причины! - сказала Казимира, вскидывая на него нежный взгляд.
Вообще она с заметною сентиментальностью старалась говорить с Баклановым.
- А вы помните гостиный двор, как мы раз шли с вами? - сказала она.
- Да, - отвечал ей Бакланов, уже потупляясь.
- А тот вечер, когда я вдруг ушла от вас?
- Вы всегда так уходите, вы и вчера так ушли.
- Я и всегда так буду уходить, - отвечала Казимира, хоть глаза ее и говорили не то.
- Ваше дело! - отвечал Бакланов и пожал плечами.
Впрочем, во все это время он невольно взглядывал на modemoiselle Сабакееву, которая, кажется, и не слыхала ничего, а, уставив свои голубые глаза на работу, внимательно считала.
Бакланов наконец взялся за шляпу.
Старуха в это время опять стала показывать дочери, как вязать.
- Погодите, я скажу им, чтоб они пригласили вас на вечера; тут мы и можем видаться!.. - сказала ему торопливо и шопотом Казимира; а потом, встав и подойдя к старушке, наклонилась к ней и что-то ей шепнула на ухо.
- Да, разумеется, - отвечала та и обратилась к Бакланову. - Вы, пожалуйста, приезжайте к нам по пятницам вечером; у нас танцуют.
- Почту за величайшее удовольствие, - отвечал Бакланов и, раскланиваясь, нарочно приостановил подолее свой взгляд на mademoiselle Сабакеевой.
- Прощайте! - сказала ему та совершенно просто.
Панна Казимира пошла было его провожать; но Бакланов решительным движением руки не допустил ее итти за собой, и это он сделал не столько из вежливости, сколько потому, что ему просто не хотелось оставаться с Казимирой с глазу на глаз.
Его теперь исключительно беспокоил вопрос:
"Что такое за существо mademoiselle Евпраксия?"
18.
Ледешок.
У Сабакеевых собирались на вечера два-три правоведа, несколько молодых людей из студентов, несколько очень милых дам и девиц. У них танцовали, гуляли в саду, играли в petits jeux. Бакланов, явившийся к ним в первую же пятницу, был одет решительно парижанином: в летних ботинках, в белом жилете и белых перчатках. Все общество сидело в задней гостиной. Балкон из нее выходил в совершенно почти темный сад, по средней аллее которого, впрочем, гуляли, как белые привидения, дамы, в сопровождении черных фигур мужчин. Проходя мраморную залу, Бакланов увидел, что по ней совершенно одиноко ходит небольшого роста господин, в неказистом черном фраке. Подойдя поближе к нему, он воскликнул:
- Ковальский!
- Ах, да-с! здравствуйте! - отвечал тот с удовольствием и как-то церемонно.
- Вот где Бог привел встретиться! - продолжал Бакланов приветливо.
- Да-с! - опять повторил Ковальский.
Будучи поставлен судьбою в звание управителя, он считал старого своего товарища гораздо выше себя и сильно конфузился перед ним.
- Вы женились на моей хорошей знакомой? - продолжал Бакланов.
- Да-с, на Казимире Михайловне, - отвечал и на это Ковальский.
Бакланов еще несколько времени постоял около приятеля, поласкал его взглядом, а потом, молодцевато тряхнув волосами, как гривой, пошел далее, а Ковальский опять принялся сновать взад и вперед.
Поклонившись в гостиной старухе Сабакеевой, игравшей в карты, Бакланов прямо устремился к mademoiselle Евпраксии, которая, в голубом барежевом платье, стояла у балкона.
На этот раз она ему показалось Дианой, только несколько полноватою.
- Голубой цвет решительно создан для вас! - сказал он ей после первых же приветствий.
- Да, я люблю его, - отвечала девушка, как бы не обратив даже внимания на его комплимент.
Бакланов придумывал, о чем бы таком с ней попикантнее заговорить.
- Я всегда при этаком близком расстоянии, как вот здесь, света и темноты, - сказал он, указывая на темный сад и светлую гостиную: всегда чувствую желание из света итти в темноту, а из темноты на свет: отчего это?
- От нечего, я думаю, делать; надобно же куда-нибудь итти, отвечала Евпраксия.
- Да-с, но это скорее то инстинктивное желание, которое человек чувствует, взойдя на высоту, броситься вниз.
- А то трусость! - сказала Евпраксия.
- Вы думаете? Сами вы, значит, трусливы?
- Напротив... Я ничего не боюсь!
- Даже несчастий в жизни?
- Что ж?.. Я их перенесу, я терпелива.
