- Это уж моя обязанность, ваше превосходительство, как честного человека! - отвечал Бакланов.
- Надеюсь, - повторил старик, еще раз пожимая руку Бакланова: что ни отцу, ни матери, ни другу, ни даже во сне, ни звука об этом.
- Ваше превосходительство?!. - мог произнести только Бакланов и далее не счел за нужное и говорить.
- Понимаю вас, - сказал генерал и они расстались.
На другой день Бакланов был отозван из комиссии к другим занятиям, более подходящим, как сказано в предписании, к его образованному уму.
"Что это?.. Не может быть!" - восклицает, вероятно, и по преимуществу великосветский читатель.
Что делать!.. - смиренно отвечаю я: - очень уж зафантазировался, написал то, чего никогда не бывает, - извините!
16.
Почти осуществившаяся мечта.
Ничто так дурно не скрывается, как то, что желают скрыть.
Через неделю весь почти город говорил об описанной мною сцене, и она решительно подняла молодого человека на степень героя: в России любят, когда грубят начальству!
Бакланов сам своими ушами слышал, проходя по тенистому городскому саду, как одна дама, указывая на него другой даме, проговорила торопливо:
- Посмотри, это Бакланов!
- Какой? - спросила та.
- Ах, Боже мой! Неужели не знаешь? Тот, что так славно проучил...
- Ах, да! - перебила ее подруга: - какой он однако молодец из себя.
Бакланов при этом только выпрямился и шел грудью вперед.
Службу свою он совершенно кинул.
"Будет уж! Доблагородничался чуть не до каторги!" - рассуждал он самолюбиво сам с собой и каждый день ходил гулять в сад, с одной стороны - ожидая, не услышит ли еще раз подобного отзыва, а с другой ему стало представляться, что в этом саду он непременно встретит какую-нибудь женщину, которая влюбится в него и скажет ему: "я твоя!". Представление это до такой степени стало у него ясно, что он и самого сада не мог вообразить себе без этой любовной сцены, как будто бы сад для этого только и сделан был. Столь уверенно воображаемое будущее редко не сбывается: раз Бакланов увидел идущую впереди его, несколько знакомою ему походкой, молодую даму. Он поспешив ее обогнать и сейчас же воскликнул:
- Панна Казимира!
- Ах, Боже мой, Бакланов! - проговорила та, сильно покраснев и скорей как бы испугавшись, чем удивившись.
- Да сядемте же здесь! Постойте! - говорил Бакланов, беря ее за обе руки и дружески потрясая их.
Панна Казимира опустилась с ним на скамейку.
- Но как вы здесь, скажите? - говорил Бакланов.
- Я здесь замужем.
- За кем?
- За вашим приятелем, за Ковальским.
- А! - произнес протяжно Бакланов.
Казимира помотрела ему в лицо.
- Я знала, что вы здесь... - сказала она после небольшого молчания.
- Как же не грех было не прислать и не сказать?
Казимира стыдливо усмехнулась.
- И то уж хотела писать, - отвечала она.
- Но где же вы живете здесь? - спросил Бакланов.
- Я живу у одних Собакеевых; с ними в городе, а муж мой у них управляющий в деревне.
- Что ж вы у них - компаньонка, экономка?
- Да и сама не знаю: то и другое... Чудные люди, превосходные... Я вот таких вас, Александр, да их только и знаю.
- Merci, - сказал Бакланов и, взяв ее опять за руки, поцеловал их: - какие нынче у вас славные руки! - прибавил он.
- Жизнь-то понежней стала! - отвечала Казимира с видимым удовльствием.
- Стало быть, вы совершенно счастливы с вашим мужем?
- С мужем? - спросила, как бы совершенно не ожидавшая этого вопроса, Казимира.
- Да! Как вы за него вышли?
- А я и сама не знаю, как: он ходил еще при вас ведь... Вы уехали, я и вышла.
- И всему прошедшему, значит, сказали прости!
- Чему говорить-то было? Нечему!
- А мне казалось, что было чему, - сказал Бакланов кокетливо.
- Что было, то и осталось, - отвечала с улыбкою Казимира.
- Осталось? - произнес Бакланов и пододвинулся к ней поближе.
- Гм, гм! - отвечала Казимира.
- А шутки в сторону, - продолжал Бакланов: - дело теперь прошлое: скажите, любили вы меня?
- Не помню уж, - отвечала Казимира.
- Ну что, Казимира, скажите, - говорил Бакланов, беря ее снова за руку.
- Ну, любила! - отвечала она как-то порывисто.
- И я ведь тогда благороден был в отношении к вам, согласитесь с этим: я многого мог бы достигнуть.
- Были благородны, - отвечала Казимира.
- И за это самое, - продолжал Бакланов: - вы по крайней мере теперь должны меня вознаградить.
- Чем же мне вознаградить? - сказала Казимира.
- Любовью.
Казимира грустно улыбнулась.
- Теперь это немножко трудно.
- Напротив, теперь-то и возможно: другое дело, когда вы были девушкой, когда от этого зависела участь всей вашей жизни, - тогда другое дело; но теперь, что же может препятствовать нашему счастью?
Казимира качала только головой.
- Теперь какие, кроме самых приятных, могут быть последствия из того, что вы меня полюбите? - продолжал Бакланов, опять беря ее за руку.
- А такие, - отвечала Казимира: - что я-то еще больше вас полюблю, а вы меня презирать станете.
- Ей-Богу, нет! - воскликнул Бакланов.
- Погодите, постойте, вон идут! - сказала Казимира, в самом деле указывая на двух, неторопливо проходивших по дорожке мужчин. Прощайте! - прибавила она.
- Посидите! - упрашивал ее Бакланов.
