В это время Евпраксия танцовала мазурку, и танцовала, по-видимому, с удовольствием; но вместе с тем ни одному кавалеру она не улыбнулась лишнего раза, не сделала ни одного резкого движения; со всеми была ласкова и приветлива, со всеми обращалась ровно.
Бакланов опять обратился к правоведу.
- Как вы находите mademoiselle Eupraxie? Не правда ли, мила?
- О, да, - отвечал тот: - ледешок только.
- Как ледешок?
- Так. Ее здесь так все называют.
- Что ж, холодна очень? неприступна?
- Да! - произнес правовед.
"Ледешок! - потворял Бакланов сто крат, едучи домой: посмотрим!"
19.
Новое чувство моего героя.
У мужчин, после первых страстных и фантазией исполненных стремлений к женщине, или так называемой первой любви, в чувстве этом всегда играет одну из главнейших ролей любопытство. "А как вот этакая-то будет любить? А как такая-то?" - обыкновенно думают они.
Бакланов, в отношении к Евпраксии, заболел имеено точно такою страстью.
"Что за существо эта девушка, как она будет любить?" спрашивал он сам себя с раздражением. Но девушка, как нарочно, ни одним словом, ни одним взглядом не обнаруживала себя.
Бакланов решился расспросить о ней Казимиру.
Раз он обедал у Сабакеевых, и после стола Евпраксия ушла играть на фортепиано, старуха Сабакеева раскладывала гран-пасьянс, а Казимира сидела в другой комнате за работой.
Бакланов подошел и сел около.
- Скажите, что за субъект mademoiselle Eupraxie? - сказал он.
- О, чудная девушка! - отвечала та.
- Но отчего ж ее в городе ледешком зовут?
- Да потому, что никому не отдает предпочтения, а ко всем ровна. Добра, богомольна, умна, - продолжала объяснять Казимира, нисколько не подозревая, что все это говорит на свою бедную голову.
- А что она про меня говорит? - спросил Бакланов.
- Да про вас я, разумеется, рассказала им.
- Ну, и я знаю уж как! - перебил ее Бакланов: - но что ж она-то?
- Она и мать, обе хвалят.
- А тут надобно маменьке и дочке понравится?
- Непременно! Если бы кто дочери понравился, а матери нет, то мать ее сейчас же разубедит в этом человеке, и наоборот. Они совершенно как какие-то друзья между собой живут.
Бакланов намотал это себе на-ус и поспешил отойти от Казимиры.
Та стала наконец немножко удивляться: таким страстным он с ней встретился, а теперь только добрый такой?
Бакланов подошел к старухе. Мать и дочь сидели уж вместе. Обе они показались ему двумя чистыми ангелами: один был постарей, а другой - молодой.
- У вас есть батюшка, матушка? - спросила его старуха.
- Нет-с, никого, - отвечал Бакланов: - только и всего, что на родине имение осталось.
О последнем обстоятельстве он не без умысла упомянул.
- А ваше имение в здешней губернии? - прибавил он.
- Отчасти, но больше я московка: там родилась, выросла и замуж вышла.
- Москва город очень почтенный, но странный! - произнес с расстановкой Бакланов.
- Чем же?
- В ней с одной стороны существует тип Фамусовых, а из того же общества вышли и славянофилы.
- Что ж? Дай Бог, чтобы больше таких людей выходило... Я сама ведь немножко славянофилка, - прибавила старуха и улыбнулась.
Бакланов в почтении склонил перед ней голову.
- Что у иностранцев мерзо, скверно, - говорила она: - то мы перенимаем, а что хорошо, того нет!
- Однако вот этот Мурильо и это карселевская лампа, взятые у иностранцев, вещи недурные! - сказал Бакланов, показывая на стену и на стол.
- Да ведь без этого еще жить можно, а мы живем без чего нельзя жить!
Бакланов вопросительно смотрел на нее.
- Без Бога, без религии, не уважая ни отцов своих, ни отечества, - говорила Сабакеева.
Бакланов все с большим и большим уважением слушал ее.
- А вы разделяете взгляд вашей матушки? - обратился он к Евпраксии.
- Да! - отвечала она.
Бакланов даже потупился, чтобы скрыть свое удовольствие.
- Она уж в монастырь хотела итти, спасаться от вашей иноземщины, - сказала мать.
- Нет, maman, мне все равно, уверяю вас! - отвечала Евпраксия серьезно.
"Это чудные существа", - подумал Бакланов.
Почему он восхищался, что мать и дочь такие именно, а не другие имеют убеждения, на это он и сам бы не мог ответить: красота Евпраксии, кажется, влияла в этом случае на него так, что уж ему все нравилось в этом семействе.
20.
День и ночь.
Бакланов, очень уж хорошо понимая, что Евпраксия откроет свое сердце и любовь свою только супругу, решился жениться на ней; но присвататься еще побаивался и проводил у Сабакеевых тихо-приятные дни.
Раз все собрались прокатиться на недальний островок, верстах в десяти от города и начинающий в последнее время застраиваться красивыми дачками. Каждый день туда ходил по нескольку раз пароход.
Вся молодежь была в восторге от этого намерения: Евпраксия, по ее словам, ужасно любила воду.
Казимира надеялась, среди встречающихся красот природы, скорее вызвать Бакланова на более задушевный разговор. Она каждую минуту ожидала от него слышать объяснения в любви требования жертв от нее.
