Дама, путешествующая на восток, опять поместилась около него.
"Ну, старику от этой госпожи не спастись!" - подумал Бакланов.
Готфрид начал воодушевленнейший вальс.
Софи сама подала руку графу и пошла с ним вальсировать.
Молодой человек взял m-lle Прохорскую, или Покровскую.
Бакланов заметил, что кавалеры очень бесцеремонно повертывали дам и нарочно, кажется, старались, чтобы платья у них выше поднимались. Дамы тоже как-то очень близко держались к кавалерам, кроме, впрочем, Софи, которая своим приличным и несколько даже аристократическим тоном отличалась от всех.
Бакланов пригласил ее на вальс.
Он чувствовал, что Софи невольно и вряд ли сама догадываясь пожимала ему руку.
- Могу ли я к вам приезжать? - спросил он ее пламенным голосом.
Софи, вертясь с ним в вальсе, молча смотрела на него своими прекрасными глазами.
- Могу ли? - повторил Бакланов, когда они кончили тур.
- Пожалуйста! - отвечала Софи и голос ее опять ничего не выражал.
Часов в двенадцать Бакланов, видя, что другие молодые люди прощаются и уезжают, тоже взял шляпу и подошел к Софи. Она в это время о чем-то дружески шепталась с девицей Марией-Терезией-Каролиной.
- Adieu! - проговорила она, довольно небрежно подавая ему руку.
Бакланов вышел.
Он был очень взволнован.
9.
Он пошутил!
Мужчина с табаком и вином делется похож на чорта! - говорит немецкая поговорка.
Бакланов, возвратясь домой, спросил себе бутылку вина, закурил сигару, человека отпустил спать, а сам начал пить и курить.
Более ясно проходившие в голове мысли были следующие:
"Славная вещь - эти немножко шаловливые женщины".
Сильная затяжка сигарой и рюмка портвейну.
"Как бы отлично теперь, вместо того, чтобы ехать домой, заехать к какой-нибудь госпоже и учинить с нею оргию".
Еще рюмка и затяжка сигарой.
"Что я Казимиру пропускаю... Она, должно быть, страстная женщина!"
Новая рюмка и новая затяжка.
"Сходить разве к ней?"
У Бакланова при этом в голове даже помутилось.
"Чорт, пожалуй, рассердится!" - продолжал он. Однако встал. Шаги его уже были неровны.
"Скажу, что заболел, люди все спят, и пришел к ней".
И, недолго думая, он запахнул халат, прошел на цыпочках залу, коридор и отворил дверь в комнату, где спала Казимира. Та сейчас же услыхала.
- Кто это? - спросила она немножко испуганным голосом.
- Это я, Казимира, не тревожьтесь! - говорил Бакланов, подходя к ней и дотрагиваясь до нее рукою.
- Ах, Александр Николаич, не случилось ли чего-нибудь? воскликнула Казимира, привставая.
- Нет, ничего; я так пришел, побыть с вами, - отвечал он; голос его был нетверд.
- Чтой-то, как же возможно в такое время! Придут, пожалуй, кто-нибудь.
- Никто не придет, никто! - говорил Бакланов, беря и целуя ее руку.
- Да как никто? Так вот дети, Валеренька спят! - говорила Казимира.
- Ну, пойдемте ко мне в кабинет.
- Зачем я пойду к вам? Что мне там делать!
- Мы будем сидеть, разговаривать.
- Нет, Александр, ступайте, ступайте! - говорила Казимира, дрожа всем телом.
- Если вы не пойдете, я на вас ужасно рассержусь.
- Как это возможно! Душечка Александр, это невозможно.
- Отчего же невозможно?
- Оттого, что у вас жена есть! Что вы!
- Убирайтесь вы с женой! Не люблю я ее. Пойдемте, ангел мой!
- Александр! Умоляю, оставьте меня! Оставь! - говорила Казимира.
- Не оставлю, - говорил он, обнимая ее и насильно подводя к двери.
- Александр! - вздумала было еще раз воспротивиться Казимира.
- Если ты для меня этого не сделаешь, я возненавижу тебя! проговорил Бакланов; голос его при этом звучал почти с бешенством.
- Ах, Господи! - воскликнула бедная женщина, вся пылая в его объятиях. - Дайте мне, по крайней мере, надеть на себя что-нибудь.
- Ну, наденьте.
Она торопливо накинула на себя капот и надела туфли.
Бакланов обнял ее и увел.
10.
Бедная жертва.
В семействе Баклановых все шло как бы по-прежнему; но в самом деле это было не так: безумная Казимира начала чувствовать страх непреодолимый к Евпраксии и почти что избегал ее видеть, стремясь всей душой быть с Александром, единственным ее спасителем и покровителем; о он, напротив, удовлетворив минутному увлечению, почувствовал к Казимире более чем равнодушно, почти что отвращение; сначала он превозмогал себя, а потом и скрывать этого не мог, и не только самым тщательным образом старался не оставаться с Казимирой с глазу на глаз, но даже уходил из комнаты, в которую она входила. Казимира наконец заметила это и поняла: что бы там ни чувствовало сердце, но в ней заговорила гордость, она сама не стала обращать внимания на Бакланова, а между тем, когда ее начинали невыносимо душить слезы, она пила холодную воду, глотала лед, ходила почти босыми ногами по замерзшей семье. Все сие наконец восприяло свои действия!
В одно утро Евпраксия ранее обыкновенного подошла к спальне мужа и отворила дверь.
- Что ты спишь? Вставай! - сказала она.
Бакланов взмахнул глазами.
- Казимира больна, - продолжала Евпраксия.
- Больна, чем? - спросил сначала очень равнодушно Александр.
- Не знаю, вся в жару, бредит, почти уже без памяти.
- Что же такое она бредит? - спросил Бакланов, приподнимаясь уже с постели.
