— Слушай, наверное, поступающих будет мало. Может, человек пятьдесят. Кто захочет поступать в актеры? Это неприбыльная профессия. Денег платят мало, а в стране кризис. Как выживать? Нормальные ребята будут поступать в экономический или юридический, короче, будут получать денежные специальности. А вот такие идиотики, как мы с тобой, пойдут в театралку! Вот как думаешь, сколько таких, как мы с тобой, идиотиков?
— Не знаю. Я очень люблю театр и думаю, что есть такие, которые любят его также, как я.
— В нашем городе только мы с тобой в театралку собрались. Ну, здесь, среди местных, конечно, больше будет, потому что и город больше, ну, допустим, человек десять из местных будет поступать.
— А из других городов с области?
— Ну, ладно, может также по два человека с города. В общем, так и получается, что человек пятьдесят, как я и говорила. Вот сама подумай, кому это надо. Театр!
— Мне очень надо, — сказала я и закрыла глаза, представляя, что стою на сцене, обставленной красивыми декорациями.
— И мне! — присоединилась Наташка и тоже закрыла глаза.
Не знаю, что она себе представляла, но через мгновение она громко расхохоталась.
— Ой, Надька, а вот представь, что мы уже поступили! Я слышала, техника такая есть, нужно представить в деталях то, чего ты хочешь так, будто ты это уже имеешь, и тогда оно обязательно сбудется. Давай сделаем так?
— Давай.
Мы надели платья, туфли на каблуках, накрасились и начали представлять, будто мы уже актрисы. Мы дефилировали по комнате и раздавали автографы воображаемым поклонникам, позировали фотографам, получали цветы и принимали комплименты. Кривлялись друг перед другом и кричали «Браво! Бис!». Нахохотавшись, мы плюхнулись на свои кровати.
— Мы проделали огромный путь, чтобы попасть сюда, — сказала Наташка, — а сколько готовились, сколько нервов измотали. Вспомни, сколько посуды перемыли, сколько раз полы терли, чтобы деньги на поездку заработать. Мы поступим, по-другому быть не может.
Я не могла уснуть. Без конца повторяла стихи и все, что подготовила на творческий конкурс. Внутри меня все переворачивалось. Возросшее волнение перемешалось со страхом. Меня начало морозить. А если не поступлю? Вернусь обратно домой, пойду работать на завод или кассиром в продуктовый магазин. И быть мне тогда вечным зрителем, смотреть со стороны, как на сцене сотворяется чудо. Нет! Почувствовав, как возрастает ком в горле, я встала с кровати и начала бродить по комнате. Наташа крепко спала, отвернувшись к стене. Измотав себя размышлениями на тему «а что если», я встала на колени напротив окна. Светало.
— Боженька, я знаю, что ты есть, знаю, что ты слышишь просьбы людей и помогаешь им, если они того достойны. Прошу, помоги мне. Я понимаю, что моя просьба ничтожна, в сравнении с просьбами других людей. Ведь в мире происходит столько зла, несправедливости, люди страдают. Но я все равно прошу тебя, не отворачивайся от меня. Я в жизни ни сделала ничего плохого, никого не обидела. Помоги мне, боженька. Я хочу поступить в театральное, очень хочу. Ты только помоги поступить, с остальным я справлюсь. Дай мне силы и уверенности. И немножечко везения. Я буду тебе благодарна, — прошептала я, — нет, это неправильно. Боженька, помоги тому, кому действительно нужна помощь. И в первую очередь детям! Вот так будет правильно, а я сама справлюсь!
Я легла в кровать и уснула. Спала плохо и мало. Мы с Наташей встали рано, чтобы подготовится и еще раз отрепетировать все. Надели платья, туфли, волосы собрали в хвост — все как пишут в интернете. Наташка не сдержалась и накрутила волосы на плойку, у нее получился огромный пышный хвост. От косметики она тоже не смогла отказаться и наложила камуфляж.
— Давай я тебя накрашу, — предложила Наташа.
— Не надо, мы же читали, никакой косметики.
— Ну, чуть-чуть то можно. Иначе как они меня разглядеть смогут.
Закончив сборы, мы подошли к зеркалу. Высокая, крепкая, или как еще говорят, дородная Наташка была в мини платье цвета бордо и модных туфлях на высокой шпильке. Ее длинные русые волосы с рыжеватым отливом, собранные в высокий хвост, открывали круглое лицо с высоким лбом и пухлыми губами, тщательно накрашенными помадой. А рядом в синем платье в белый горох и в старых босоножках стояла я. Невысокая, худая, с красными от недосыпа глазами.
Наташка была из обеспеченной семьи. Ее отец владел сетью ювелирных магазинов. Родители Наташки сначала были против ее поступления в театральное, говорили, что это не ее. Но когда они узнали, что их дочь вместе со мной моет посуду и натирает полы в местной кафешке, чтобы заработать денег для поступления в театральный институт — передумали. Они серьезно отнеслись к выбору Наташи, поддержали. Наташкин телефон вздрагивал каждые пол часа после нашего прибытия в N., а из телефона раздавались одни и те же фразы: «Ну, как ты, все хорошо?».
