У меня все иначе. Моя мама против моего выбора. Она считает, что мне нужна настоящая профессия, которая прокормит меня и моих будущих детей, если вдруг муж уйдет, как мой отец, и если второй муж тоже уйдет, как отец моего братика. Узнав о моем решении поступать в Nский театральный институт, она сначала долго ругалась, потом вроде бы смирилась. Но сказала, что помогать никак не будет. И если вдруг я приду к ней просить милостыню, спустит меня с лестницы. А если не поступлю и вернусь домой, то мне придется пойти работать, чтобы оплачивать свое проживание в маминой квартире. Именно этим я и должна была заняться после окончания школы, такой был план на меня у моей мамы. Что тут еще сказать, родителей не выбирают. Наверное, из-за страшной действительности, которая ожидала меня, останься я у себя в городе, меня так тянуло в сказочный мир театра, где можно стать кем угодно и прожить тысячи разных жизней, вместо одной ничтожной. Еще раз осмотрев себя со всех сторон, перекрестившись, мы отправились в институт на творческий конкурс.
Вывернув из-за угла дома, мы вышли на центральную городскую площадь. Городская площадь плавно переходила в набережную. За узорной оградкой, в объятиях солнечных лучей, блестела река. Лето, конец июля. Волнительный озноб изредка пробирал меня, но, глядя на Наташу, которая бойка шагала рядом, я успокаивалась и шла навстречу своей мечте.
— Как тут оживленно сегодня, — сказала Наташка, — наверное, митинговать будут.
Все скамейки на площади и набережной были заняты. Молодежь рассеялась по площади небольшими группами и что-то активно обсуждала. Я вслушивалась в их разговоры и пыталась понять, о чем они говорят с такими воодушевленными лицами, выпучивая глаза и размахивая руками. К концу площади нам с Наташкой пришлось прижаться вплотную друг к другу, чтобы пройти через толпу. Галдеж стоял такой, что перекрывал звуки проезжающего трамвая. И тут, по обрывкам фраз, которые до меня долетели, я поняла, что все эти люди — поступающие.
— Наташ, это же поступающие, — осторожно сказала я.
— Быть не может, слишком много, — ответила она, оглядываясь вокруг.
— Ку-ка-ре-ку, — прокричал в толпе громкий мужской голос.
— Чуть свет уж на ногах! И я у ваших ног, — продекламировал другой.
Сомнений не осталось, это были поступающие. Мы подошли к пешеходному переходу, который соединял площадь с центральной улицей. На этой улице располагался театральный институт.
— Смотри, — сказала я Наташке, кивая головой в сторону института.
Здание, прикрытое кронами двух толстенных тополей, было окружено народом. По обе стороны от института тянулись длинные очереди на пару кварталов.
— Одуреть! Вот и идиотики! — сказала Наташка.
— Вот тебе и пятьдесят человек, — сказала я.
Мы пробрались к институту. Две скамейки, стоящие у здания были завалены пакетами и дорожными сумками. Вокруг толпились молодые красивые парни и девушки, их было так много, что как говорится «плюнуть было некуда». Девушка, сидя прямо на асфальте, с листами в трясущихся руках нашептывала себе под нос знакомые строчки из Цветаевой. Рядом парень играл на гитаре и пытался петь Высоцкого. Другой высокий крепкий парень, размахивая руками, читал Маяковского. Под толстым тополем сидела девушка и рыдала, другие девушки сначала пытались ее успокоить, а потом почему-то сами начали рыдать. Мы с Наташкой стушевались.
— Надо было раньше прийти, — шепнула мне на ухо Наташа.
— Смысла нет раньше приходить, слушать после одиннадцати начнут, а сейчас только девять, — сказал голос из-за спины. — Вы так все нервы потратите, стоя тут, вон, видите, под деревом уже истерия началась.
Мы оглянулись, позади стоял высокий симпатичный парень.
— Я Павел, — представился парень, — Смаковский.
— Я Наташа, а это Надя, — представилась в ответ Наташка.
— Вы не местные? — спросил Павел.
Мы кивнули.
— Я так и понял. Подруги?
Мы снова кивнули.
— Ха. А если одна из вас поступит, а другая нет?
— Это ничего не изменит, мы так и останемся подругами, — уверенно ответила Наташка.
Мне было приятно слышать такое, я бы тоже так ответила. Но, когда я представила, что Наташка поступила, а я нет, мне стало неприятно. Я старалась выглядеть добродушной, улыбалась, но эта мысль не давала мне покоя. Похоже, что моя гордыня не могла смириться с тем, что подруга может поступить одна, без меня. С этой минуты я воспринимала Наташку также, как и остальных окружавших меня девушек — как конкурентку.
— Вы уже записались? — спросил Павел.
— Куда? — спросила я.
— Зачем? — спросила Наташка.
— Вон, видите, второкурсники сидят, — сказал Павел, указывая на двух парней, которые сидели на ступенях крыльца института, — они составляют списки. В институт всех сразу запускать не будут, только группами по десять человек. Идите, запишитесь, я уже записался в первую группу. Пойду первым, чтоб не мучится.
— А что все уже записались? — нервно спросила Наташка.
— Не, только самые наглые, хе. Остальные еще не вкурили, что к чему, — ответил Павел, — ну, идите.
— Как-то неудобно, — замялась я, посмотрев на второкурсников.
