Он прошел в комнату начальника караула, сел за стол, достал из полевой сумки маленькую, в темно-синем тисненом переплете тетрадь-дневник, положил перед собой. Начал листать страницы. В памяти всплыли картины былого. Он, молодой красноармеец, растерянно смотрит на чудо-технику — радиостанцию, которую должен освоить. Выстукивает ключом точки-тире… Вот уже допущен к самостоятельной работе, с сержантскими треугольниками на петлицах… А вот он — первоклассный радист, обучает подчиненных.
«Так что же, продолжать дневник или отложить до победы?» — спросил себя Михаил. Подумав немного, он решительно взял ручку, обмакнул перо в чернильницу и начал аккуратно выводить: «Совсем не верится, что где-то идет война. Обстановка почти без изменений…»
…А Горевой тем временем уже подходил к вещевому складу, где находился первый пост. Вдруг справа в рощице яростно забухали зенитки и по светлому небу рассыпались кучки разрывов. Он встал как вкопанный, шедшие позади караульные тоже остановились и повернули головы в сторону позиций зенитчиков. Послышался зловещий гул. Из-за верхушек сосен выплыл громадина-самолет. Черные кресты на крыльях и фюзеляже приковали взгляды. Бомбардировщик снижался. Вот он пролетел над оцепеневшими бойцами. Те в один голос ахнули: от серого брюха самолета отделилась бомба и, увеличиваясь в размерах, с чудовищной быстротой падала прямо на них.
Горевого охватил страх. Замерли, стояли истуканами и караульные. Как завороженные глядели они на бомбу. «Неужели это конец?! — пронеслось у Григория в голове. — Так глупо погибнуть! И повоевать не пришлось!..»
Бомбу по инерции отнесло чуть в сторону. Она ударилась о крышу заброшенного сарая и, срикошетив, отлетела прямо к складу. Взрыв оглушительной силы потряс землю. Крутая волна горячего воздуха шибанула по лицам. Кто-то закричал. Ноги Горевого подкосились, он оказался на коленях. В его висках били молоты, но душа ликовала: живой! Подбежали санитары с носилками:
— Что с тобой, Григорий?
— Живой, живой я, жи-и-во-ой!..
Корпусная газета «Защита Родины» сообщила, что в ночь на 23 июня 1941 года две группы «юнкерсов», по девять бомбардировщиков, пытались совершить налет на Ленинград и Кронштадт со стороны Карельского перешейка. Мощный огонь зенитной артиллерии преградил им дорогу. Четырех стервятников сбили батареи Краснознаменного Балтийского флота. В районе станции Песочной прославили свое оружие зенитчики батареи младшего лейтенанта А. Пимченкова, сбившие один Ю-88. Летчиков-немцев взяли в плен.
Через трое суток, 26 июня, финские воинские подразделения перешли государственную границу. Обстановка складывалась для наших войск не лучшим образом. На «точку», где находился Веденеев, и на другие позиции «Ревеней» комбат радировал: радиоулавливатели свернуть и перебазировать в Песочную. Ни одна спецустановка не должна попасть в руки врага! Только на Валааме было приказано оставить расчет радиогенераторного оборудования для организации связи гарнизона острова с Большой землей, а также между расчетами, которые скрытно эвакуировали станции. Но больше шифровок от комбата почему-то не приходило, связь с ним оборвалась.
Теперь расчеты со своими фургонами отходили из опасного района больше наугад — по лесным просекам и ухабистым грунтовкам, в основном по ночам, вступая порой в перестрелки с вражеской разведкой. Однажды попытались выскочить на трассу, ведущую к Ленинграду, но спешно отступили обратно за лесополосу: большак был забит движущимися по нему тупоносыми грузовиками, закамуфлированными бронетранспортерами и танками с черными крестами на бортах. Выборг оказался отрезанным.
Веденеев трясся в кузове полуторки, которая пылила последней в колонне. От серого неба казались серыми и лес, стоящий плотной стеной по обе стороны просеки, и лица бойцов, сидевших рядом на скамье. Впереди урчали машины с аппаратной и силовой установками. Фургоны едва можно было различить в клубящемся за ними кромешном, душном облаке. Оно было назойливым и постоянным, как и вопрос, охвативший весь расчет: «Как же вырваться из окружения?»