— Тише, тише, товарищи! — призвал к порядку младший лейтенант. — Я Веденееву плохого не желаю. Но вы сами свидетели, как разговаривает старшина с командиром. Другой арестовал бы за это без звука! Однако я ценю старшину, все мы его уважаем. Сочувствуем, конечно, что нервы его подводят. Поэтому меры предосторожности все-таки должны принять — время такое. Верно я говорю, товарищи? Так что, Веденеев, сдайте-ка свой пистолет от греха подальше, — вроде бы миролюбивым тоном сказал Бобренев. — Доберемся до Песочной — я вам его верну. Слово даю!
Николай был ошеломлен.
— Товарищи, что же это такое получается?! — недоуменно воскликнул он, обращаясь к бойцам. Но поддержки уже не услышал. Только сочувствие во взглядах. Один из сержантов, стоявший перед ним, сказал:
— Не спорьте, товарищ старшина. Вам же добра хотят. Давайте оружие.
Веденеев растерялся, поник. Мысли беспорядочно метались: «Что за чертовщина? От какого греха меня хотят уберечь? Ну, пригрозил я — так ошалели же некоторые от страха! Тот же Бобренев первым наутек бросился, оставив технику на произвол судьбы. Как его еще надо было вернуть?.. А теперь, выходит, они боятся, что я… Все боятся меня?!»
Он достал из кобуры пистолет и протянул сержанту… Он не сел в кабину второй машины, в которой ехал до этого. Залез в кузов полуторки, уселся между бойцами на дощатую скамью. Никто с ним не заговорил. Молчал и он. Внутри была горечь и пустота.
…Из окружения они все-таки выскользнули! Когда, вконец измотанные, прибыли в Песочную, Бобренев отдал пистолет не ему, Николаю, а представителю особого отдела. Вместе с рапортом. Веденеева тут же взяли под стражу.
Временами лейтенанту Юрьеву казалось, что про них забыли совсем. Бросили и забыли. На острове, кроме его расчета, не было ни души. Когда поступил приказ свернуть «Ревени» на материке, а его установке перейти на режим работы обычной радиостанции, Алексею и мысль не приходила, что вскоре они окажутся в бездействии и в полном одиночестве. Радиограммы сыпались одна за другой — от комбата, начальника гарнизона острова, из штаба корпуса и от флотского начальства. Он их кодировал, дешифрировал, передавал по назначению, снова принимал… А потом вдруг всё… В эфире тихо, а морячки попрыгали в свои посудины и уплыли в неизвестном направлении, хоть бы слово сказали на прощание.
Юрьев запросил материк: мол, что делать? Ответили коротко: ждите. Он опять отстучал: дескать, сколько ждать и кого? В ответ резанула шифровка: мол, много знать будешь, лейтенант, состаришься скоро. Сказано, ждать!
И снова тишина… Что там творится? Какая на материке обстановка? Ничего не ясно. Потому и ходит Алексей сумрачный, и сказочный Валаам уж не бередит душу удивительной природой и архитектурой. Нет, было б другое время, разве прошел бы он равнодушно мимо чарующей красоты! А сейчас… На церкви — его НП, кругом его люди, которые по первому приказу готовы открыть огонь. И все взгляды прикованы к неширокой, всего метров в сто пятьдесят, полоске Ладоги — входу в бухту.
Юрьев сидел за аппаратурой в надежде услышать свои позывные и долгожданную весточку, когда с НП раздался тревожный звонок. Дежурный наблюдатель взволнованно доложил:
— Товарищ лейтенант, идет корабль! Точь-в-точь как в кино!
До Юрьева сразу дошло, что стояло за словами красноармейца «как в кино». Совсем недавно (а кажется, вечность прошла с того времени!) им показывали фильм «Подводная лодка Т-9». Ох и здорово воевала наша лодка, все удавалось ее экипажу! Но нелегко пришлось ему в погоне за вражеской шхуной, которая оказалась хитра, коварна, точно дьявол… Но какой же корабль входит в бухту: подводная лодка или шхуна?!
Лейтенант выскочил на улицу. К острову крадучись подходил корабль.
— Тревога! Всем по местам! Оружие к бою!..
Его лицо было белей стены, у которой он стоял. В руке зажата граната. «Свои или нет?» — лихорадочно стучало в мозгу. Алексей уже отчетливо видел на капитанском мостике фигуру в черном кителе, матросов, копошащихся у счетверенного пулемета в носовой части. Казалось, стволы нацелены прямо на него, Юрьева, вот-вот выплеснут зловещие огненные струи.
Юрьев крепче сжал гранату. Уже готова была сорваться команда… Но тут лейтенант услышал в напряженной тишине речь — родную, русскую! Разнеслась она со шхуны на всю округу. Юрьев побежал к берегу, размахивая руками и крича:
— Братаны, мы же свои!..
У пришвартовавшегося корабля собрался весь юрьевский расчет. Возгласы, рукопожатия, добродушные остроты заполнили причал. Моряки угощали «пехоту» папиросами. Щедрость вызывала еще больший восторг.
— Я уже стал назначать наряд собирать окурки по острову, — улыбаясь, пояснил Юрьев бородатому капитан-лейтенанту, раскуривая «Северную пальмиру». — Без табака — мука. А тут такое вдруг привалило.
— Так и быть, лейтенант, выделю тебе папирос из своих запасов…
— Разве мы здесь остаемся, товарищ капитан-лейтенант? — невольно вырвался у Юрьева вопрос.