…А в Лесном, в штабе радиобатальона, его командование не на шутку растревожилось известиями, поступающими с «дозоров». Не только Григорий Горевой потерял зрение. Не различали развертки на экранах осциллографов старшие операторы Лозовой, Тумаринсон, Егоров, Путютин… Восемь бойцов, являвшихся глазами «Редутов», не могли своими глазами смотреть на белый свет. Пока восемь…
— Что будем делать? Товарищ военврач третьего ранга, не медлите, говорите, что делать?!
— Необходимы витамины, товарищ капитан. Мы уже готовим в медпункте хвойный экстракт. — Врач батальона, не спрашивая разрешения, тяжело опустилась на стул, устало провела ладонью по опухшему лицу и добавила с горечью: — Но тем, кто теряет зрение, хвойная настойка вряд ли поможет. Она от цинги. А тут нужен рыбий жир…
— Что?.. Какой еще рыбий жир?! — усмехнулся старший политрук Ермолин. — Да легче иголку в стоге сена найти!
Врач пожала плечами и бесстрастно сказала:
— Другого лекарства предложить не могу.
— А может, все-таки что-нибудь придумаете, — совсем не по-комбатовски, просительно проговорил Бондаренко. — Может быть, хлеба по две нормы им, сухариков с кипяточком?
— Это тем, кто еще не начал слепнуть. А заболевшим нужен рыбий жир.
— Та-ак… Где же его достать? — Бондаренко с усилием потер указательным пальцем правой руки висок. — Кажется, нашел!.. А ведь точно!
Он вскочил, подбежал к двери, распахнул ее ногой. Выйдя в коридор, приказал дежурному:
— Машину мне, срочно! — Обернувшись, сказал застывшим в недоумении Ермолину и военврачу: — Я сейчас, Одна нога здесь — другая там… Может, и привезу рыбий жир. Ждите! — И скрылся, только гулко еще отдавались из коридора, постепенно затихая, его грузные шаги.
Комбат поехал на свою бывшую квартиру, которая после эвакуации на Большую землю его жены и сына давно пустовала. В кабине фыркающего грузовика он закрыл веки. Не оттого, что хотел прикорнуть (ибо знал, что сон сейчас не придет), но так легче было мысленно бродить по дому, в котором когда-то — вечность назад — он жил. Да сохранилось ли вообще это здание? Может, и дома-то уже нет или поселился в его жилище кто-либо другой? Бондаренко очень хотелось, чтобы все было цело, главное — оказалась бы на месте в квартире двухлитровая бутыль с рыбьим жиром. Как-то, испуганный болезнью сына, он принес ее по совету однокашника из академии. Сын тогда ничего не мог есть и худел прямо на глазах. Жена, правда, подняла Бондаренко на смех (мол, кто же ангину жиром лечит?), однако бутыль спрятала куда-то про запас. Но куда?..
Бондаренко почувствовал, что машина остановилась. Он открыл глаза. Справа от него за стеклом кабины громоздилась черная стена покосившегося здания, вроде бы и знакомого, но с трудом узнаваемого. Комбат отворил дверцу, поставил ногу на подножку, по-стариковски, еле переводя дух, выбрался из полуторки.
Лестница, по которой он поднимался, подсвечивая себе путь механическим фонариком «жиу-жиу», была покрыта ледяным настом смерзшихся отходов, выбрасываемых прямо на площадки. Сырая затхлость, как в подземелье, и жуткое, гробовое безмолвие страшили, ноги отказывались идти наверх, а в голове лихорадочно стучало:
«Это же сущий ад! Есть ли здесь хоть одна живая душа?!»
Бондаренко вспомнил, что у него нет ключа от квартиры. «Может, у дворника есть? Славная девчушка. Приехала сюда из деревни к родственникам накануне войны. Песни любила вечерами петь, — машинально подумал он, спускаясь обратно на первый этаж. — Кажется, здесь…»
На стук никто не ответил. Бондаренко тронул дверь, она чуть приоткрылась. Нажав посильней, протиснулся через образовавшийся проем в коридор. Жужжа «динамкой», прошел вглубь и вдруг услышал сказанное со стоном, еле-еле: «Кто там?» Направив в ту сторону вспыхивавший и сразу тускневший кружок света, увидел в углу комнаты на койке закутанного во что попало человека. Подошел поближе:
— Мне дворник нужен, бабушка. Я капитан Бондаренко, жильцом здесь был. Хочу в квартиру войти, а ключа нет.
— Признала я вас по голосу, сами, значит, заявились, — прошептала женщина с иссушенным лицом, впалыми глазами и всклокоченными волосами, возвышающаяся над тряпьем, грудой наваленным на ее распластанное тело. — А то все солдатик ваш приходил, приветы от вас передавал…
— Какой еще солдатик? Я никого не присылал, — изумился комбат.
— Славный паренек. Все шутковал, безбожник. Вы простите, стулья я ваши стопила, он мне приволок. В следующий его приход хотели и шкаф стопить. У меня одной сил нет…
Бондаренко невольно посмотрел на давно остывшую «буржуйку» с белесым налетом инея, засунул руку под голову дворничихи, вытащил связку ключей и озабоченно подумал: «Кто же тут хозяйничал? Наверное, не стоит туда и подниматься; если мебель пошла на дрова, то уж что-то съедобное вряд ли сохранилось…»