Он снова поднялся на второй этаж. Войдя в свою опустошенную, перевернутую вверх дном квартиру с разбитыми стеклами окон, по которой гулял морозный ветер, он прежде открыл кухонный шкаф. Так и есть — пусто. В углу комнаты бледный кружок света от фонаря запрыгал по кучке наваленного хлама, сверху которого в беспорядке лежали разломанные рейки, видимо, от этажерки. Будто кто-то специально приготовил их на дрова. «Надо бы взять их, печурку растопить у дворничихи», — решил капитан.
Он начал разбирать горку, увидел картонный этюдник. Подсвечивая фонарем, Бондаренко потянул за переплет. Тот, поддаваясь, вдруг обнажил образовавшуюся в хламе дыру. Он насторожился:
— Ничего не понимаю… Неужели тайник?!
Комбат сунул в отверстие руку и нащупал какой-то твердый сверток. Вытащил, оказался небольшой, но увесистый куль. Его содержимое заставило вздрогнуть. В темно-зеленой солдатской фляжке оказался рыбий жир, наверное, часть того, из бутыли; тут же поблескивали ожерельем нанизанные на бечевку несколько золотых колец, в тряпке был кусок засушенного хлеба и… часы-хронометр! Капитан понял, что человек, о котором сказала дворничиха, точно принадлежал к батальону. Именно его, как вора, в батальоне долгое время искали.
— Кто же он?! — хрипло воскликнул Бондаренко. — Надо получше расспросить дворничиху!
Но девушка, ставшая от голода похожей на немощную старуху, его уже не дождалась. Она оказалась мертва…
На другой день сменилось командование 2-го корпуса ПВО. Военный совет Ленфронта назначил командиром корпуса генерал-майора береговой службы Зашихина, военным комиссаром — полкового комиссара Иконникова, начальником штаба — подполковника Рожкова.
После представления новому руководству Бондаренко направился в корпусной отдел разведки и ВНОС в надежде, что удастся переговорить с полковником Соловьевым. Там было довольно оживленно: обсуждали предпринятую накануне фашистами ночную бомбежку Москвы. Бондаренко услышал фразу, заставившую сжаться сердце: «Одна фугаска разорвалась на территории Кремля на Ивановской площади». И хотя тут же последовало успокоительное: «К счастью, жертв и разрушений нет, только воронка…» — сердце не отпускало, пульс отдавался в висках, словно стук метронома в разгар воздушной тревоги.
— Что с вами, капитан? — обеспокоенно спросил его появившийся полковник Соловьев.
Бондаренко смутился:
— Наверное, то же, что и со многими, — дистрофия подступает.
— Ну, ну, не позволим. Хочешь кипяточку? Или лучше вот, витамин «C» — хвойная настойка.
— Мне нужен витамин «A» — рыбий жир.
— Слышал, слышал… И о ночных похождениях тоже. Товарищи из особого отдела проинформировали, какую штукенцию ты на своей квартире отыскал, но об этом после… А по поводу рыбьего жира пойдем посоветуемся с начальником медслужбы.
Военврач 1 ранга Смолянов коротко бросил:
— В курсе я, профессора из госпиталя попросил побывать на четвертом «Редуте». После осмотра его операторов примем решение. Так что оформляйте ему допуск.
Бондаренко позвонил Осинину, приказал ему отправить на позицию «Редута-4» помощника начштаба лейтенанта Юрьева с документами для посещения «дозора» профессором. Потом они уединились с полковником Соловьевым.
Начальник службы ВНОС сказал:
— А теперь по вопросу о мерзавце, который у вас завелся. Командование очень обеспокоено, в батальоне, по всей вероятности, орудует враг. Да, да, капитан, вор — тоже враг! Есть кто-либо на подозрении?
— Мы людей изучаем, чуть ли не каждый в поле зрения, — начал оправдываться Бондаренко. Но полковник перебил:
— Плохо. Ничего определенного нет, никакой версии. А одними словами «найдем… найдем» дело с мертвой точки не сдвинешь.
— Всех, что ли, подозревать? Разве можно?!
— Как раз это мы хорошо понимаем. А возможность ускорить развязку, капитан, была, но ты маху дал! Кла-до-ис-ка-тель! — съязвил Соловьев. — Что же не оставил в целости тайник для приманки? Ведь его хозяин наверняка придет туда еще, чтобы забрать свои сокровища или пополнить. Здесь бы вы его и сцапали. А?.. Чего молчишь, губы надул?
— У-у, черт, ведь верно! — не сдержался Бондаренко. — Шляпа я… Но еще не поздно! — с надеждой воскликнул капитан. — О случившемся знают немногие.
— Вот и действуй. Но если почувствуешь, что впустую, зря бойцов не морозь…
…А лейтенант Юрьев в это время плелся в сторону Волкова кладбища, где на позиции «Четверки» ожидали профессора-глазника. Шел не спеша, экономил силы, а снег лежал рыхлый и вязкий. Редкие прохожие обессиленно приваливались к стенам домов, отдыхая. Иногда на пути попадались трупы, острота ощущений давно притупилась, они уже не вызывали ужаса, но мешали: надо было обходить задубевшие тела, делать лишние шаги.
Наконец и Юрьев выбился из сил, решил отдохнуть. «Вот только перейду мост на Лесном, до него рукой подать», — подумал он. И тут неподалеку хлестко ударил снаряд. Потом ухнул второй. Пришлось переходить на другую сторону улицы: немцы начали артобстрел, пытаясь в какой уже раз вывести из строя железнодорожную ветку, ведущую от Финляндского вокзала.