Правда, читатель, видимо, уже убедился, что все в ней основано на реальных фактах. Однако если кто-либо из участников описываемых событий вдруг узнал себя в том или ином герое повести, а потом в нем же подметил черты, присущие своим товарищам, то пусть простит меня за такую вольность. Боевая жизнь радиобатальона с ее постоянным перемещением людей, изменением мест дислокации наших первых локаторов диктовала особый подход к теме. Пришлось многое обобщить, типизировать, а отсюда — изменить фамилии почти всех действующих лиц. Главное, на мой взгляд, в другом: герои повести наделены действительными, свойственными советским воинам качествами, и происходило с ними то, что было на войне.
Не в полной мере описаны и события той грозной поры.
Например, практически опущены те трудные дни блокады, когда за советскими локаторами охотилась вражеская агентура, пытаясь обнаружить и уничтожить их, и то, как в этих целях безуспешно действовали фашистские радиотехнические службы и разведывательно-диверсионные органы.
Но об этом, уважаемый читатель, идет речь в другой книге…
Искренне благодарен ветеранам-локаторщикам, с которыми посчастливилось мне встречаться, беседовать, ездить по местам былых боев. Очень признателен и работникам Центрального архива Министерства обороны СССР за помощь в подборе материалов, характеризующих, если перефразировать известное изречение времен войны, «немногих, которым многие обязаны столь многим».
Разговор с командиром полка, как и предполагал майор Федорин, был трудным.
— Нет, Николай Петрович, — подвел черту подполковник Кузнецов, — об отпуске сейчас не может быть и речи. Комбату уходить в такое время нельзя…
Федорин, честно говоря, и не ждал другого ответа. Да всего лишь час назад и не собирался никуда ехать: отпуск по плану в этом году намечен на осень, а сам майор еще находился во власти полевых дорог, стрельб и учений. Они уже закончились. Батальон получил хорошую оценку. Но комбат, перебирая в памяти перипетии прошедших жарких дней, не мог не заметить кое-каких промахов и недостатков. Ну что ж, учеба есть учеба. Потому прав командир полка — дел впереди много.
— Все правильно… — тихо проговорил Федорин. — Только душу наизнанку вывернуло это послание, — нерешительно протянул Кузнецову письмо.
Командир полка с укоризной посмотрел на майора, но письмо взял. Бегло прочитал его, участливо заговорил:
— Понимаю, тяжело заболел человек… Видно, поэтому и не сам писал. — И вдруг вспомнил: — Пахарев, Пахарев… Знакомая фамилия!
— Не помните? — встрепенулся Федорин, вскинув чубатую голову.
Кузнецов отложил письмо и встал из-за стола. Подошел к окну, распахнул форточку, задумался, вдыхая полной грудью свежий воздух:
— Неужели это наш Евдокимыч, боевой старшина роты?!
— Так точно, товарищ подполковник.
— Нда-а… — протянул командир полка и потер пальцами переносицу, будто отгоняя нахлынувшее видение.
Окно выходило на полковой плац, и Кузнецову действительно привиделось, будто идет, чеканя шаг, его рота, которой, еще будучи капитаном, командовал, начиная службу в полку. Рядом со строем лихо вышагивает не по годам подтянутый прапорщик. Зычным голосом отдает команду: «Запевай!» И сам затягивает: «Этот День Победы порохом пропах…» Рота подхватывает. Гремит по всему городку, эхом разносится: «День По-бе-ды! День По-бе-ды! День По-бе-ды!..»
А вскоре на этом же плацу полк прощался с фронтовиком-старшиной, провожал его на заслуженный отдых.
«Летит время, — думал Кузнецов, — еще одна весна наступила… И все меньше и меньше в строю ветеранов-фронтовиков: уходят в отставку. Но разве их забудешь?! Того же Пахарева, который многим оставил частичку своего сердца…» Кузнецов отвернулся от окна, взглянул на майора. Тот стоял мрачный: густые черные брови сошлись у переносицы, лоб испещрили глубокие морщины.
— Откуда родом, Пахарев? — спросил командир полка, возвращаясь к столу.
— Тульский он, деревенька там есть… Но как уволился, поехал жить к сыну в Люберцы, под Москву. А что, телеграмму хотите послать?
— Телеграмму?.. — Кузнецов постучал пальцами о краешек стола. — Мы, конечно, ее отправим, всем полком подпишемся. А вы подавайте рапорт на отпуск. — Увидев на лице Федорина недоумение, добавил: — Может, и не стоило бы этого делать; служба есть служба, ее всегда хватает с избытком. Но Пахареву поддержка сейчас нужна…
Чем ближе Федорин подъезжал к Москве, тем чаще в памяти всплывала литая фигура прапорщика Пахарева. Воспоминания сильнее и сильнее захватывали майора, и он безропотно подчинялся им, устремив взгляд на темное окно купе, за которым не было ничего видно, кроме изредка мелькающих фонарей на проплывающих мимо полустанках.
С чего все началось? Неужели прошло уже больше десяти лет?..