Ромашкин вошел в блиндаж, повесил автомат, нехотя, через силу развернул не измятый еще и потому гремевший, как жесть, газетный лист. Внимание привлек заголовок: "В последний час. Успешное наступление наших войск в районе гор. Сталинграда".
Дальше под этим броским заголовком следовало:
"На днях наши войска, расположенные на подступах Сталинграда, перешли в наступление против немецко-фашистских войск. Наступление началось в двух направлениях: с северо-запада и с юга от Сталинграда".
Мысли путались. Как в тумане, виделись и едва доходили до сознания слова: "продвинулись на 60-70 километров... заняты города Калач, Абганерово... перерезаны обе железные дороги... захвачено за три дня боев 13000 пленных... на поле боя более 14000 трупов..."
Глаза Василия сами собой закрылись. Уже ничего не видя и не чувствуя, он стал падать набок. Старшина Жмаченко и Рогатин подхватили его, уложили на нары.
- Совсем дошел! - покачал головой Рогатин и тут же сам, как убитый, свалился рядом с Ромашкиным.
Жмаченко окинул взглядом блиндаж, и ему стало жутко: будто в белых саванах, повсюду лежали в неестественных позах безмолвные разведчики, и лица у них были как у мертвецов, заострившиеся, бледные, щетинистые.
На столе высились горкой ломти хлеба, белели кубики сахара. Легкий пар поднимался над кашей, разложенной в алюминиевые котелки. И никто к этому не притронулся...
Прошло еще несколько дней. Под Сталинградом было завершено окружение огромной армии противника. И Ромашкин впервые увидел немца, улыбавшегося ему вполне доброжелательно. А произошло это при таких обстоятельствах.
Разведчики отправились в очередной ночной поиск. Проползли, пожалуй, только половину расстояния, отделявшего наши траншеи от неприятельских. Вдруг действительно как из-под земли перед ними возник немецкий солдат с негромким и вроде бы радостным возгласом:
- Гитлер капут!
Темная фигура с поднятыми вверх руками на фоне неугасшего еще неба казалась огромной. Непривычно прозвучали и два слова, брошенные этим немцем. Ромашкин сначала понял их в буквальном смысле - Гитлера нет в живых. "Может, убили при бомбежке?"
- Гитлер капут! Плен, плен! - повторил немец. "Ах, вон в чем дело - в плен сам захотел!"
Опасаясь подвоха, Ромашкин, не имевший до этого встреч с перебежчиками, скомандовал грозно:
- Комен, форвертс! Хенде хох!
Немец понял, послушно пошел к нашей траншее и, как только спустился в нее, прямо-таки по-приятельски улыбнулся Ромашкину...
Допрашивал перебежчика капитан Люленков. Протокол допроса вел Ромашкин. Колокольцев сидел чуть поодаль, занимаясь своими делами.
Перед Ромашкиным лежал стандартный бланк, куда он вписывал лишь ответы немца:
Фамилия: "Мартин Цейнер".
Год рождения: "1916".
Место рождения: "Дрезден".
Образование: "Высшее".
Профессия до службы в армии: "Учитель".
Звание и должность в армии: "Сейчас рядовой, но недавно был фельдфебелем. Служил в охране лагеря для военнопленных. Там и принял решение перейти на вашу сторону. Умышленно нагрубил коменданту гауптману Феттеру, был разжалован в рядовые и отправлен на передовую, чего сам хотел..."
У Цейнера тонкие черные брови, живые веселые глаза, волосы расчесаны на аккуратный, в ниточку, пробор. Хотелось ему верить. Он не походил на тупых солдафонов, которые вскакивают при каждом допросе и на все у них один ответ: "Да, господин офицер!", "Так точно, господин офицер!" Не был он похож и на юлящих хитрецов: "Я человек маленький", "Мое дело выполнять приказ". Этот обо всем рассказывал охотно, достаточно подробно, не подбирал обтекаемых выражений.
- Кто содержался в лагере?
- По инструкции должны были содержаться только военнопленные. Но штатские тоже были. Много штатских.
- Где располагается лагерь?
- Недалеко от Вязьмы.
- Сколько человек там содержалось?
- Когда я прибыл, за проволокой находилось около двадцати тысяч.
- Вы были в постоянной охране?
- Меня прислали туда с командой в тридцать солдат перед началом вашего наступления. Мы получили приказ перегнать пленных подальше в тыл.
- Сколько пленных вы увели из лагеря и куда?
- Тысяч пятнадцать в Шмоленгс.
- Где этот город? В Германии?
- Нет, нет... Это ваш город... Здесь недалеко - Шмоленгс.
- Он говорит о Смоленске, - пояснил Колокольцев, не поднимая головы от своих бумаг.
- Почему вы повели только пятнадцать тысяч? Куда делись остальные?
- Остальные не могли идти. Особенно женщины, старики, раненые. Они остались за проволокой. - Цейнер помолчал, заметно заволновался. Уточнил жестко: - Их добила охрана лагеря, я это видел. Тогда и решил: такое грязное дело не для меня. Охрана ушла вместе с нами, дорогой она занималась тем же. В Шмоленгс мы привели только три тысячи.
- Куда же делись еще двенадцать тысяч?
- Люди были истощены, останавливались, чтобы собраться с силами, иные падали. Их били прикладами, в них стреляли.
- Были случаи побега из колонны?
