– Это одежда врага, фашиста. Смотри, кресты на ней. Он их получил за то, что нашего брата убивал. – Василий вспомнил слова Нагорного о том, что от Червонного и его компании можно ожидать любой подлости. Вовка вчера не подтвердил этого своим поведением – не пошел с дружками к фашистам, а вот сегодня надел на себя немецкую форму и не видит в этом ничего плохого.
Подошел Сиваков.
– Пленный? – спросил он Ромашкина. – По старой привычке живьем берешь?
Ромашкин, не зная, что сказать, молча отвернулся. Лейтенант узнал Голубого, разозлился.
– Чучело огородное! Снять немедленно!
Штымп убежал в блиндаж. Сиваков сказал Ромашкину:
– Спасибо тебе, старшой, вовремя ты поднял левый фланг, а то бы не дошли мы сюда. Уж как один фланг заляжет, и другой далеко не уйдет. Ну что ж, будем закрепляться здесь.
– Дальше разве не пойдем?
– Не с кем – немного в роте людей осталось. Соседи на первой позиции застряли. Только наша «Шурочка» вперед вырвалась.
Ромашкин оглянулся – на поле лежали под дождем те, кто еще утром составлял штрафную роту. Большинство головой вперед, как срезала на бегу пуля. Ромашкин во время атаки не видел, когда падали все эти люди. В атаке он следил только за тем, чтоб все бежали вперед, и сам смотрел туда, откуда должна прилететь смерть; кажется, на минуту ослабишь внимание – и она тебя сразит, а когда пристально глядишь ей в глаза – не тронет, минует.
Когда штрафная рота шла в общем наступлении, в «полк Караваева приехал член Военного совета армии генерал Бойков. Сначала он намеревался побывать на НП командира дивизии Доброхотова. Но, услыхав о натянутых отношениях нового замполита Линтварева и подполковника Караваева, решил побывать в полку, разобраться.
Генерал прибыл в полк, когда наступление было остановлено контратакой фашистов. На НП полка не было ни командира, ни замполита – они оба ушли в батальоны, которые дрогнули под сильным ударом танков.
Линтварев был в первом батальоне, у капитана Куржакова. Григорий уже командовал батальоном, заменив погибшего на Днепре Журавлева. Куржаков знал о размолвках замполита и командира полка, знал и подробности отправки Ромашкина в штрафную роту – за все это невзлюбил Линтварева. Когда тот прибежал в батальон и с ходу закричал: «Почему не продвигаетесь?» – Куржаков, еле сдерживая себя, ответил:
– Может, вы покажете, как это сделать?
К удивлению капитана, Линтварев не смалодушничал, сухо и официально бросил:
– Покажу, если вы разучились. – Он вышел в первые ряды залегших рот и сказал Куржакову. – Попросите артиллеристов дать налет.
Куржаков позвонил по телефону, надорванным голосом передал координаты и команду. Вскоре послышались выстрелы пушек, и темные султаны намокшей под дождем земли вскинулись впереди на бугре, где засели немцы.
– Встать! За мной! За Родину! – закричал Линтварев и первым побежал вперед, размахивая пистолетом. «Не трус», – подумал Куржаков, поспевая за ним.
Пулеметы встретили атакующих дружным огнем, и тут же заклевали землю мины. Бойцы залегли. Лег и Линтварев. Куржаков решил показать замполиту, что он все же храбрее его. Подошел к нему, распростертому на земле, и, спокойно скручивая цигарку, буднично спросил, стоя под свистящими пулями:
– Ну, что дальше будем делать?
Линтварев удивленно уставился на него снизу вверх, взял себя в руки:
– Прекратите этот глупый форс! Ложитесь! Я вам приказываю!
Куржаков опустился на землю, лег не на живот, а на спину, словно, загулявшись по этим полям, устал и теперь, отдыхая, пускал дым в небо.
У гитлеровцев заработали моторы танков, замелькали, задвигались каски в траншее.
– Сейчас пойдут в контратаку, – сказал сдержанно Линтварев. – На ровном месте они нас раздавят. Надо отойти, встречать танки в траншее.
– Вы же говорили: только вперед! – невозмутимо напомнил Куржаков.
Линтварев вдруг обложил его трехэтажным матом. Куржаков засмеялся:
– Оказывается, вы умеете и по-человечески разговаривать! Разрешите отвести батальон?
– Отводите.
Потом они вместе отбивали контратаку, и Куржаков еще раз убедился – замполит не из трусливых! Когда бой стих, с НП полка сообщили: Бойков вызывает к себе Линтварева.
Генерал успел побеседовать с Караваевым и несколькими офицерами-коммунистами, все говорили не в пользу замполита, да Бойков и сам видел по фактам – не сумел Линтварев на новом месте войти в коллектив. Член Военного совета хорошо знал подполковника по работе в политотделе армии, там его педантичность, исполнительность с бумагами была очень полезна и уместна, а вот здесь в общении с людьми Линтварев, опираясь на служебную требовательность, боролся не за общее дело, а за свой личный авторитет.
Бойков собирался отругать Линтварева, но, посмотрев на усталое его лицо, на испачканную одежду, подумал: «Неуютно ему здесь. Одиноко, наверное, себя чувствует среди новых людей. Хоть и сам виноват в этом, надо его поддержать».
– Лихо ты, Алексей Кондратьевич, в атаки ходишь! – улыбаясь, сказал Бойков. – Видел я в стереотрубу.
– Приходится, – коротко ответил Линтварев, еще не отдышавшись после быстрой ходьбы.
