Во время ужина Ромашкин не пошел в блиндаж, где находились штрафники, он сел в стрелковой ячейке, закусил всухомятку. С тоской вспомнил своих замечательных ребят. Наверное, сейчас готовятся на очередное задание. Поведет Рогатин. Саша Пролеткин, как всегда, подшучивает над ним. Голощапов обязательно чем-нибудь недоволен. Шовкопляс что-нибудь рассказывает на своей певучей украинской мове. А старшина Жмаченко, как сердобольная хозяйка, кормит разведчиков ужином и проверяет, у всех ли достаточно гранат и патронов к автоматам. Полк после трудного боевого дня готовится поспать. Колокольцев пьет чай из маленького самоварчика, Караваев думает над картой – как завтра с рассветом бить фашистов. А новый замполит, наверное, гоняет своего ординарца, чтоб отутюжил ему одежду, подшил свежий подворотничок, почистил сапоги. Очень большая чистюля этот новый замполит!
Подошел командир взвода.
– Вот ты где. Послушай, старшой, – он впервые намекнул так на звание Ромашкина, – завтра, когда пойдем в атаку, помоги на левом фланге. Сам знаешь, народ необстрелянный, испугаются пулеметов, залягут, потом не поднять. Помоги, штрафники тебя в свою компанию приняли, ты с ними общий язык найдешь.
Много ли нужно человеку в беде? Иногда не деньги, не какие-то блага, а сознание, что ты сам кому-то нужен. Вот не помог лейтенант ничем, а сам помощи попросил – и светлее стало у Василия на душе, воспрянул духом.
– Не беспокойся, лейтенант, на левом фланге будет полный порядок!
– Ну, спасибо тебе, старшой.
Он пошел по тесной траншее, а Ромашкин благодарно смотрел ему в спину. Вспомнив затаенную угрозу в словах Червонного, Василий подумал: «Надо было сказать взводному: что-то затевают дружки Червонного. Я его обнадежил, а они меня самого как бы не пристукнули».
К Ромашкину подошел Нагорный.
– Я не хочу быть навязчивым, но все же скажу то, что думаю: вдруг тот человек не придет дежурить с вами? От таких, как он, можно всего ожидать. Заснет. Придется вам нести службу одному. А случись что-либо, по распределению командира я должен быть с вами. С меня спросят. Так что вы не обижайтесь.
– Его и правда нет. Не пришел. А по времени уже пора.
– Не жалейте, я охотно вам помогу, скажите, что я должен делать?
– Будем ходить от середины нашей позиции на фланги. Вы туда, я сюда. Сойдемся и опять разойдемся. Когда идете, прислушивайтесь, приглядывайтесь. Если что-то заметите, сообщайте мне. Вот так и будем ходить, чтоб не заснуть.
– Очень хорошо! Я все прекрасно понял – ухожу на свой фланг.
Нагорный неловко держал в руках винтовку, она мешала ему, он не знал, что с ней делать.
Ромашкин усмехнулся:
– Подождите. – Он взял ружье, отпустил ремень и подал Нагорному. – Теперь накиньте ее на плечо.
Нагорный сделал, как советовал Ромашкин, радостно удивился:
– Действительно очень удобно, благодарю вас. Элементарно просто, а я не додумался! Правильно говорят – дело мастера боится.
Они стали прохаживаться, каждый размышляя о своем. Прошел час, а может быть, больше. Вдруг Нагорный подбежал к Ромашкину, взволнованно зашептал:
– Там от нашей траншеи поползли люди – туда. – Он махнул рукой в сторону немцев.
Ромашкин растерялся – что делать? Это наверняка дружки Червонного двинулись за «языком». Поднять тревогу, вернуть? Уж тогда-то не миновать от них пули в спину! Промолчать нельзя – это может привести к самым тяжелым последствиям.
– Что же вы ничего не предпринимаете? – вдруг строго спросил Нагорный. – Они к фашистам пошли, я случайно слышал их разговор. Червонный сказал: «рвем когти» – это значит побег.
– Он так сказал?
– Уверяю вас.
Ромашкин побежал к землянке взводного.
– Лейтенант, четверо ушли к немцам!
Сиваков ошалело вытаращил глаза, зачем-то рванул пистолет из кобуры.
– Когда?
– Недавно.
– Почему не стрелял?
– Я их не видел. Нагорный заметил.
– За мной! – Лейтенант побежал, двоим, случайно встреченным в траншее, крикнул: – за мной! Спросил Нагорного:
– Куда они пошли?
Тот показал направление.
– За мной! – опять крикнул взводный, и все, кто был рядом с ним, полезли из траншеи. Сухая земля с шелестом посыпалась вниз, запахло пылью. Но как только выбрались из траншеи на поверхность, этот запах сразу сменился сырой прохладой, которая тянула из балки. Ромашкин вспомнил свой разговор с Червонным.
– Они наверняка пошли низиной, – сказал Василий взводному. – Будут идти осторожно, с опаской, а мы давай напрямик поверху, через поле. У проволоки встретим.
– Верно говоришь! – Сиваков, пригибаясь, побежал вверх по косогору, все последовали за ним.
Ромашкин думал: «А что, если ребята за „языком“ пошли, а Нагорный из ненависти наклеветал на них?» Но, вспоминая разговоры с Петром Ивановичем, Василий убеждался – тот исподволь выспрашивал, как безопаснее добраться до проволоки. И с Мясником сталкивал не случайно, об орденах рассуждал, чтоб ненависть разжечь у этого человека. И смертью Вовку пугал, и против Нагорного насторожил для маскировки своих планов.
