– Ты генералу спасибо скажи – выручил он тебя. Если бы не он, загремел бы под трибунал, да еще с политическим хвостом. Комдив с разрешения старших начальников направил тебя в штрафную роту, приданную нашей дивизии, а не в штрафной батальон. Побудешь в штрафной и вернешься в свой полк.
Ромашкина удивило это объяснение, но, поразмыслив, понял – командир полка прав, все могло кончиться гораздо хуже.
Трудно было Василию расставаться с разведчиками, только теперь почувствовал, как они ему дороги. Да и ребята были расстроены. Им хотелось чем-то помочь командиру, быстрый на руку Саша Пролеткин предложил:
– Может, мы этому капитану остальные зубы пересчитаем?
– Разведчики не хулиганы! – решительно возразил Василий. – И не вздумайте его трогать, будет позор всему взводу.
– Не слушайте вы этого балаболку, – мрачно сказал Рогатин.
– Може, вам у шрафной роти якусь отдельну задачу поставлят, а мы ее всем скопом сполним? – спросил Шовкопляс.
– Где она, штрафная рота, я и сам еще не знаю. Да и не бывает таких отдельных задач. Вы же знаете – штрафников посылают в самые горячие места. Нет, братцы, вы здесь воюйте, а я вернусь, если жив останусь.
Старшина Жмаченко нагрузил для Ромашкина полный вещмешок своих и трофейных продуктов.
– Зачем столько? – спросил Ромашкин.
– Там будет общий котел, товарищ старший лейтенант, берите, сгодится.
Ромашкин снял погоны, отвинтил ордена и подал старшине:
– Пусть во взводе хранится. Вроде бы я на задание ушел. В случае чего – адрес у тебя есть. Матери отправишь.
Жмаченко, чтобы не расплакаться, торопливо стал возражать:
– Ничего не случится, товарищ старший лейтенант, столько ночей лазили – все обошлось. А штрафники днем действуют, разглядите, что к чему. И голову-то особенно не подставляйте.
– Ничего не выйдет, знаешь закон – искупишь вину кровью! Придется рисковать. Да и не умею я за чужой спиной прятаться.
На другой день Ромашкин получил в штабе копию приказа, предписание и отправился своим ходом в деревню Якимовку, где находились штрафники.
Шел он один, без сопровождающего. Колокольцев не хотел обижать его еще и конвоиром.
Штрафная рота, куда шел Ромашкин, была сформирована в тылу из людей, совершивших разные проступки и преступления. В нее вошли и бывшие заключенные, те, кто подавал просьбу об отправке на фронт. Им предоставлялась возможность искупить свою вину в бою. Рота – двести пятьдесят человек – прошла короткий курс обучения и эшелоном – в товарных вагонах, оборудованных нарами и железными печками, – прибыла во фронтовые тылы. Здесь в нее добавили местных провинившихся, вроде Ромашкина, укомплектовали офицерами и разместили в деревне Якимовка ждать наступления: штрафников разрешалось посылать в бой только в наступлении.
Ромашкин сдал документы пожилому командиру роты – капитану Телегину, осипшему от курева и простуды.
– За что? – спросил капитан.
Василий рассказал.
– Ну, это шалости. Против наших штрафников вы ребенок. Кстати, будьте с ними осторожны, у них есть свои атаманы, свои законы. Есть в роте и бывшие уголовники.
В Якимовке дома стояли лишь на одной стороне улицы, а на противоположной торчал длинный ряд печных труб, окруженных черными головешками.
Ромашкин пришел в избу, где располагался взвод штрафников, в который его зачислили. После разговора в штабе он с любопытством оглядел своих новых сослуживцев. Внешне это были солдаты как солдаты: в военной форме, со звездочками на новеньких пилотках и погонами на плечах. Ромашкину трудно было представить, что среди них есть и бывшие преступники, уголовники, люди с темным прошлым.
Ни кроватей, ни нар в избе не было. Василий нашел свободное место на полу, поставил вещевой мешок к стенке, уселся рядом. Слева лежал молодой симпатичный парень с быстрыми смышлеными глазами, темные волосы расчесаны на ровный пробор. Парень был чистенький, но форма сидела на нем не очень ладно, он напоминал студента, недавно призванного в армию. Справа – пожилой, лысый, с полным ртом золотых зубов: видно отец семейства, какой-нибудь бухгалтер-растратчик или проворовавшийся завскладом.
Когда Ромашкин вошел, все притихли. Помня предупреждение, Василий ожидал каких-нибудь козней, насмешек, розыгрышей и решил: «Это можно стерпеть. Если станут бить, от двоих-троих отмахаюсь. Ну, а в более сложной обстановке обращусь за помощью к командиру роты».
Внешне спокойный, внутренне настороженный, Василий привалился к стене, вроде отдыхал.
– Ты по какой статье? – спросил «студент».
– Что? – не понял Василий.
– Статья, говорю, какая, срок какой получил?
– У меня нет статьи, я по приказу.
– Фронтовик? Давно на передовой?
– Давно. – Василий чувствовал: говорит с ним один, а слушают все.
– За что угодил в штрафную?
– Рыло набил одному дундуку.
– Разве за это сажают? – усомнился парень. – Ты давай не темни. Пришел к нам жить – говори правду.
– Я не вру, тот дундук был старше по званию – капитан.
– А ты кто?
– Я старший лейтенант.
– А до войны, до армии кто ты был?
