Он помнил, что обычно в канун Нового года в Орехове всегда была елка и попросил, чтобы и ему поставили небольшую елочку в палату.
В ночь на Новый год у Жуковского произошло вторичное кровоизлияние в мозг. И 17 марта его не стало.
В последний раз поехали в Усово к Жуковскому Микулин, Стечкин, Архангельский. Поехали для того, чтобы перевезти гроб с его телом в Москву в техническое училище, где должна была состояться гражданская панихида.
В ту зиму двадцать первого года в Подмосковье выпало очень много снега, и большой «кадиллак» с Архангельским за рулем не смог доехать до санатория. Микулин и Стечкин отправились за гробом, а Архангельский, развернув автомобиль, ждал их на дороге.
Через час они появились, подталкивая сани, на которых стоял гроб. Потом они его положили поперек бортов машины и отправились в Москву.
Миновав Басманную, Архангельский вдруг увидел, что у Елоховской церкви стоит толпа. Он сбавил ход. Это были студенты разных московских вузов, пришедшие проститься со своим старым профессором. Студенты стояли шпалерами вдоль улиц, по которым Архангельский вел машину. Было очень-очень тихо и только что-то в кардане автомобиля пощелкивало как метроном. Микулин и Стечкин, не стыдясь слез, стояли у гроба Жуковского. Когда похоронная процессия медленно направилась на кладбище, над ней пронеслись самолеты, и летчики, прощаясь с «отцом русской авиации», сбросили на гроб букеты фиалок.
Жуковского похоронили рядом с Леночкой, а его сын Сережа переехал к Вере Егоровне. Но и он ненадолго пережил отца — в 1924 году Сережа скоропостижно скончался от перитонита.
Со смертью Жуковского совпало и закрытие КОМПАСа. Во время заседания в Москве X съезда партии в Кронштадте вспыхнул мятеж.
Все сани, бывшие на ходу в конюшне «Яра», срочно ремонтировались, на них устанавливались пулеметы, и они отправлялись в Питер, чтобы принять участие в штурме мятежной крепости. А после того как в КОМПАСе уже не оказалось саней, последовал приказ о его роспуске. И все разбрелись кто куда. Архангельский — в ЦАГИ, Стечкин — в МВТУ.
Микулин не знал, куда деваться. Больше всего он хотел строить моторы. Но где их строят в стране, только что вынесшей семь лет мировой и гражданской войны, сотрясаемой мятежами и кулацкими восстаниями, умирающей от голода и тифа, погружающейся, по мнению Герберта Уэллса, «во мглу»…
А пока Микулин столкнулся с элементарной проблемой — как заработать себе на хлеб насущный. В КОМПАСе жилось неплохо, потому что всем служащим в получаемый паек включали спирт. Спирт, разумеется, Микулин не пил, но зато на Сухаревке на него можно было выменять много продуктов. А как быть сейчас? К тому же надо помогать маме и папе.
Вскоре ему удалось устроиться на небольшой полукустарный заводик в должности сразу и директора, и главного инженера, и главного конструктора, и главного технолога. А выпускать надо было железные миски. Микулин долго возился с ремонтом допотопного пресса и с изготовлением штампа. Но когда начали штамповать миски, они из-под пресса выходили с рваными днищами. Микулин недоумевал, в чем дело. Может быть, смазать чем-нибудь штамп, чтобы уменьшить трение металла о металл. Но чем? А что, если пойти по обратному пути, сделать поверхность железного листа гладкой, счистить с него ржавчину? Попробовал, сам до седьмого пота сдирал наждаком с железного листа рыжую ржавчину, — получилось. Теперь второй вопрос: как в дальнейшем очищать железо от ржавчины? Вручную это очень сложно. Попробовал потравить кислотой — опять получилось. И вскоре у пресса к концу рабочего дня громоздилась куча мисок.
Конечно, миски — это не мотор, но все-таки приятно решить и такую задачу.
К этому же времени относится первое знакомство Микулина со многими артистами прославленного МХАТа и самим Владимиром Ивановичем Немировичем-Данченко. Было это так. Однажды знакомая актриса рассказала Микулину, что Немирович-Данченко решил поставить во МХАТе музыкальный спектакль «Дочь мадам Анго».
Но вот беда, когда из переоборудованной оркестровой ямы понеслась музыка, звук пошел не в зал, а куда-то под сцену. В середине партера уже не слышно оркестра, про бельэтаж и балкон говорить нечего. Что бы изобрести такое, чтобы спектакль стал возможным? Изобрести? Микулин всегда был готов, тем более что сложилась столь необычная ситуация.
Он тщательно побрился, пристегнул свежий крахмальный воротничок и отправился в Камергерский переулок во МХАТ.
Немирович-Данченко встретил Микулина очень приветливо и тут же пригласил на репетицию оркестра. Действительно, в зале музыка была еле слышна. После репетиции Микулин спустился в оркестровую яму. А поднявшись на сцену, сказал Немировичу-Данченко:
— Владимир Иванович, прикажите на пол оркестровой ямы уложить битое оконное стекло. Звук, в соответствии с законами физики, отразится от него и пойдет наверх, в зал.
— Неужели этого будет достаточно? — удивился режиссер.
— Попробуйте. Риск не велик.
— Верно.
Через два дня уложили стекло в оркестровой яме, и музыка стала слышна в зале.
