Начинавшийся тридцать седьмой год должен был стать годом новых авиационных рекордов. В значительной степени им способствовала организация дрейфующей станции «Северный полюс-1», когда четверка отважных папанинцев была доставлена на льдину на туполевских самолетах с моторами АМ-34. Именно тогда экипажи сначала Чкалова, а потом Громова на АНТ-25, впервые в мире стартовав из Москвы, пересекли Северный Ледовитый океан, а затем и Канаду и приземлились в США, установив новые рекорды дальности. Иногда авторы некоторых мемуаров задают вопрос: а был ли смысл устанавливать такие рекорды, тем более что якобы сам факт установления рекордов, сопутствовал созданию атмосферы благодушия у ряда работников авиационной промышленности, в результате чего в конце 30-х годов некоторые наши боевые самолеты, находившиеся на вооружении РККА, стали уступать по ряду характеристик самолетам ВВС Германии? Не рекорды советской авиации повинны в том периоде, кстати, весьма кратковременном, когда немецкие самолеты оказались лучше. Значение же авиационных рекордов огромно. И прежде всего политическое. Не случайно, когда в 1935 году Москву, впервые за восемнадцать лет существования советской власти, посетил британский министр иностранных дел Антони Иден, кстати, первая значительная политическая фигура Запада, то, как вспоминает в своих мемуарах И. М. Майский, тогдашний посол СССР в Англии, ему по прямому указанию Сталина было предложено посетить авиационный завод. А там Чкалов на истребителе, только что вышедшем из ворот завода, продемонстрировал гостю фигуры высшего пилотажа. Идеи воскликнул: «Это изумительно! Никогда не видел ничего подобного!».
Теперь же весь мир, и прежде всего американцы, изумляясь полетам Чкалова и Громова, в один голос говорили то, что прежде сказал Иден.
Успехи советской авиации радовали друзей Страны Советов во всем мире и страшили ее врагов. Именно в этом был политический смысл рекордов. С Громовым Микулина связывало старое знакомство еще с 1917 года, когда Громов был одним из первых слушателей Московской авиационной школы, созданной Н. Е. Жуковским, и где Микулин вел курс мотора. С тех пор Громов стал известнейшим пилотом страны. Этот удивительно разносторонний человек возбуждал в людях, близко знакомых с ним, чувство восхищения и симпатии. Громов по складу аналитического ума и огромной воли был прирожденным исследователем и первооткрывателем. Бесчисленное множество самолетов, которые он испытал, получили путевку в небо благодаря его рекомендациям и были «доведены», как говорят конструкторы, опять-таки благодаря его советам. И не случайно позже он, возглавив летно-испытательный институт, стал профессором. При всем этом он еще был рекордсменом в тяжелой атлетике и большим поклонником конного спорта. Перед тем как отправиться в полет, Громов неоднократно бывал на заводе имени Фрунзе, интересуясь сборкой мотора к своему АНТ-25. Все было в порядке, затем начались летные испытания. Но в последний вылет произошло неожиданное: оказалось, что АМ-34 расходует слишком много горючего.
— Что у вас мотор с ума сошел? — прокричал Громов в ухо Евгению Карловичу Стоману, ведущему инженеру туполевского КБ.
Тот растерянно развел руками.
Как только самолет сел, Стоман начал проверять оставшееся количество горючего и тут же убедился, что дело вовсе не в моторе, врали литрометры бензобаков — приборы, показывающие расход горючего. Всю ночь провозился Стоман у машины и неполадка была устранена.
Перелет, во время которого экипаж Громова установил новый рекорд дальности, перекрыв рекорд Чкалова, за два месяца перед ним прилетевшего в США, почти на две тысячи километров, вызвал всеобщее восхищение.
Героев-летчиков чествовала вся страна. А Микулин был награжден автомобилем.
Произошло это следующим образом. Сталин вызвал к себе Микулина. Вообще-то с того памятного дня, когда Микулин был назначен главным конструктором завода имени Фрунзе, его часто вызывали к Сталину для участия в различных совещаниях. А после первого перелета Чкалова на Дальний Восток, при встречах наедине Сталин даже стал говорить Микулину «ты». Обычно Сталин обращался с окружающими строго официально и только на «вы». «Ты» говорил он лишь тем, к кому был особенно расположен. Расспросив Микулина о делах, Сталин вдруг сказал:
— Есть решение Совнаркома наградить ряд конструкторов автомобилями.
— У меня есть автомобиль, товарищ Сталин. Меня еще в тридцать четвертом товарищ Орджоникидзе газиком премировал.
— А теперь мы премируем тебя за перелеты Чкалова и Громова в Америку американским автомобилем. Какую хочешь марку, говори?
— Какую марку? — переспросил Микулин. — А можно я, товарищ Сталин, подумаю и завтра позвоню товарищу Поскребышеву.
— Что ж, — Сталин добродушно полыхал трубкой, — подумать всегда полезно.
Прямо от Сталина Микулин помчался к Косте Шарапову в НАМИ.
— Костя, меня правительство наградило американским автомобилем по выбору. Давай скорей последний каталог американских машин. Хочу выбрать самую скоростную.
