Результатов испытаний Микулин еще не знал. А в конце октября газеты принесли радостную весть. Ему, в числе двенадцати выдающихся деятелей в области авиации и вооружения, одному из первых в стране было присвоено высокое звание Героя Социалистического Труда.
Радости Микулина не было предела. Поздравления сыпались на него градом. Но, обращаясь к своим конструкторам, он сказал, что рассматривает это высокое звание прежде всего как признание не его личных заслуг, а успехов всего коллектива КБ.
Однако в бочку меда судьба неожиданно подмешала ему ложку дегтя. На работу по созданию АМ-38 он потратил 860 тыс. рублей. Это обстоятельство тотчас же зафиксировала бухгалтерская ревизия. И ему тут же влепили выговор приказом по главку за нарушение финансовой дисциплины. А она, как ему объяснили, одна для всех: и героев и не героев.
События развивались стремительно. Пока Микулин ломал голову, как отбиться от бухгалтера, «дело о штурмовике» попало, наконец, к Сталину. Он же, познакомившись с достоинствами этой удивительной машины, приказал немедленно запускать ее в серийное производство.
Вот тут-то и выплыл «подпольный» двигатель, о котором не знал ни директор завода Дубов, ни недавно назначенный нарком авиационной промышленности Шахурин. В конце 1940 года секретарша нашла Микулина в экспериментальном цехе.
— Сан Саныч! — закричала она издали, глотая от волнения слоги. — Вам звонит Поскребышев!
Поскребышев был краток.
— Немедленно приезжай в Кремль!
Микулин тут же вскочил в свой «понтиак» и погнал машину на предельной скорости. Пару раз он даже проскочил красный свет светофора и поблагодарил судьбу, что он так мастерски водит автомобиль.
В кабинете у Сталина уже сидели Шахурин, Дубов, Ильюшин и еще несколько генералов в форме ВВС. Сталин сам вел заседание.
Присев к столу и слушая выступления генералов, Микулин понял, что Ил-2 развил скорость в 420 километров в час и принято решение о его немедленной постановке на серию.
Встал Шахурин.
— Товарищ Сталин, — сказал он, — что касается самого самолета, то с этим нам более или менее ясно. Но мы понятия не имеем о моторе, который там стоит, тем более что он официальных госиспытаний не проходил. Более того, мы даже не видели его чертежей.
— Микулин, — посмотрел на него Сталин, — где чертежи?
— Чертежей нет, товарищ Сталин, — вытянулся Микулин.
— Как нет?
— Мы этот мотор в инициативном порядке построили, используя в основном АМ-35А. Мы сделали всего два образца. Один стоит на самолете Ильюшина. Другой — у нас на испытательной станции. Чертежей же не сделали, потому что не хватало ни людей, ни денег. А детали прямо в цехе сделали по эскизам.
— Вот видите, товарищ Сталин, какое положение с мотором? — сказал Шахурин. — Даже чертежей нет. Мотор нам выпуск самолета может сорвать.
— Сколько времени вам нужно на подготовку мотора в серию? — Сталин посмотрел на Дубова.
— По опыту год на проектирование и год на подготовку к производству. Но, учитывая, что мотор уже есть, дело только за технической и технологической документацией, можно уложиться в год.
— Год? — переспросил Сталин. — На год отложить выпуск штурмовика? Об этом не может быть и речи. Три месяца на составление чертежей и месяц на подготовку к производству. Вам будет оказана вся необходимая помощь. Но в апреле вы должны будете дать первые моторы.
— Товарищ Сталин, — возразил Дубов, — это очень маленький срок. Мы не успеем.
— Дубов прав, — вмешался Шахурин. — Товарищ Сталин, нам нужен хотя бы год, ну от силы десять месяцев.
— Три месяца на чертежи, месяц на подготовку, — Сталин раздраженно стукнул трубкой по столу, — Вам ясно? Все свободны.
В приемной Шахурин повернулся к Микулину.
— Вы понимаете, что вы натворили своей инициативой? Как мы за несколько месяцев наладим выпуск?
Микулин промолчал. Он-то отлично знал, что обычно сначала год проектируют двигатель, затем рабочие чертежи поступают к технологам. Те составляют маршрутные карты на каждую деталь, рассчитывают режимы обработки, проектируют необходимую технологическую оснастку и приспособление. Это еще год. Как за несколько месяцев сделать такую работу, он и сам не представлял. Наутро он пошел к главному инженеру Куинджи посоветоваться. Но секретарша схватила его за рукав.
— Александр Александрович! Туда нельзя.
— Но мне нужен Куинджи.
— Куинджи сидит теперь в другом месте. Внизу, у технологов.
— А кто занял его кабинет?
— Какой-то уполномоченный.
— Ну, что ж, познакомимся с уполномоченным, — сказал Микулин, отворяя дверь.
За столом сидел коренастый мужчина средних лет с улыбчивым лицом. На лацкане его коричневого костюма краснел значок депутата Верховного Совета СССР.
— Здравствуйте, — сказал Микулин, — я главный конструктор завода. С кем имею честь?
— Здравствуйте, товарищ Микулин, — ответил тот. — Вот мой мандат. — И полез в бумажник.
