Из бумажника он вынул листок, написанный от руки синим карандашом. Еще издали Микулин узнал почерк Сталина. Из мандата следовало, что секретарь МГК ВКП(б) Георгий Михайлович Попов направляется на завод для обеспечения выпуска в срок серии двигателей АМ-38. Всем предлагалось оказывать ему содействие.
— Ну, Александр Александрович, — сказал Попов, — с чего мы начнем?
— Я, Георгий Михайлович, сейчас составляю график выпуска чертежей.
— А я предлагаю сделать иначе. Вот на этот стол к двенадцати часам вы должны положить детали АМ-35А. Рядом с ними аналогичные детали мотора к штурмовику. И в двенадцать я жду вас вместе с Куинджи. Тогда и поговорим.
Ровно в полдень Микулин и Куинджи вошли к Попову. На длинном столе для заседаний лежали детали моторов.
— А теперь, товарищи, — сказал Попов, — покажите только те детали у АМ-38, которые отличаются от АМ-35А.
Микулин отобрал вал, головку блока, нагнетатель и еще несколько деталей.
— Таким образом, — сказал Попов, — мы видим, что количество новых деталей, которые предстоит освоить заводу, невелико. Надо немедленно составить рабочие чертежи и одновременно технологическую документацию. А вы, товарищ Куинджи, должны дать мне список необходимых материалов и оборудования. Все это вы получите. Но напоминаю вам о сроке, который дал нам товарищ Сталин — три месяца. Завод следует перевести тотчас же на трехсменную работу. Если нужны люди, пришлем.
С этого дня в КБ настали горячие денечки.
За одним столом теперь рядом сидели конструктор и технолог. Едва первый кончал рабочий чертеж, как тут же его клал перед собой технолог, параллельно приступая к составлению маршрутных карт. Так выгадали много времени на составление технологической документации.
Работали очень напряженно, но усталости не чувствовали, все понимали, что время не ждет, и война, может быть, стоит у порога.
Порой напряженную работу разряжал какой-нибудь анекдотический случай. Все долго и дружно хохотали, потом помнили эту забавную историю десятки лет. Вроде такой, например. Работал в КБ один инженер, хороший специалист. Звали его Аба Моисеевич. А фамилия у него была ужасная — Брак. Микулин порой в шутку говорил, что с такой фамилией на завод нельзя человека пускать. И прямо как в воду глядел. Однажды Аба Моисеевич пошел в цех получить ответственную деталь — два вала для моторов АМ-38. Получил, проверил техдокументацию на них, сунул в карман, а валы погрузил на тележку и повез в монтажный цех. Тележку он поставил в угол и мелом сделал на ней надпись: «Валы для ОКБ. Брак». И даже дату поставил. Потом пошел обедать.
Через несколько минут один из замов Микулина, проходя по цеху, натолкнулся на тележку. Увидя надпись, он остолбенел. И было от чего: во-первых, почему запороли в цехе валы? Во-вторых, как бракованные валы оказались на сборке в монтажном цехе? Ведь их могли второпях поставить в мотор и тогда катастрофа. Короче говоря, налицо было грандиознейшее ЧП. Тут же началась суматоха. Вызванные работники ОТК божились, что они никаких валов не браковали и кинулись их проверять по новой. Кто-то вслух предположил, что на завод проникли диверсанты и что нужно звать чекистов. Тем временем контролеры обмерили вал и заявили, что он сделан в соответствии с чертежами. Тогда было решено проверить марку и химический анализ. В разгар суматохи появился Брак, который деловито подошел к тележке с валами, готовясь катить ее дальше. Наступила немая сцена из «Ревизора»: все, пораженные догадкой, разом остолбенели. Наконец, тишину разорвал взрыв гомерического хохота. Смеялся весь цех, чуть позже все КБ, звонко хохотал Микулин, которого поспешили успокоить в первую очередь. Но, насмеявшись вволю, все, освеженные хохотом, вновь склонились над чертежными досками — время не ждало.
Завод работал в три смены. В это время Дубов был переброшен в Куйбышев — директором строящегося завода, а на его место назначен новый директор Михаил Сергеевич Жезлов, энергичный и знающий инженер, который впоследствии стал Героем Социалистического Труда.
И уже в мае — июне 1941 года было собрано больше сотни моторов. А представитель НИИ ВВС Чернокозов, отвечавший за моторы завода имени Фрунзе, отправился под Воронеж, проводить войсковые испытания новых двигателей.
В начале 1941 года Микулину была присуждена только что учрежденная Государственная премия. Микулин перевел дух. Задание выполнено. На носу лето, и он решил, что началась пора летних отпусков. Тем более что конструкторы порядком измотались за зиму. По графику была очередь Тапельзона. Он вызвал его к себе и подписал приказ об отпуске. Путевка в дом отдыха в Алупку у Тапельзона уже была.
— С какого числа у вас путевка? — спросил он, подписывая заявление об отпуске.
— С воскресенья, с 22 июня, — сказал Тапельзон.
— Ну, и отлично. Желаю хорошо отдохнуть!
