– Ты серьезно? – рявкает он, и я не могу винить его за такую реакцию.
Он специально ради меня вернулся пораньше из Европы, а я даже не могу на него взглянуть.
– Пожалуйста, – умоляюще просит Хейзел ему вслед.
– Скай…
Последняя попытка до меня достучаться, но я сижу, опустив глаза в пол.
Я так и не отвечаю, поэтому он бьет кулаком в дверь, хватает сумку и выбегает из комнаты. Когда за ним защелкивается замок, во мне все рушится. Я прижимаю руки к части тела, которая больше всего болит. К своему сердцу, что с громким дребезгом прямо сейчас разбивается на тысячу частей. И человек, который долгие годы берег его, как хрупкий фарфор, не придет собирать осколки.
Сердце колотится в груди, а я стучу кулаком по темному дереву входной двери Пенелопы. С того момента, как Скай наказала меня молчанием, а Хейзел вышвырнула из общежития, я пытаюсь унять ярость, впиваясь ногтями в ладонь. Но это не помогает.
Мне бы хотелось разнести дверь в щепки. Что все это значит?! Боль в висках уже не связана с джетлагом, а только с той картиной, которая отпечаталась у меня на сетчатке. Навсегда.
Скай.
Моя Скай.
На полу.
Мы не виделись шесть месяцев, а она даже не посмотрела мне в глаза, когда я стоял прямо перед ней. Солнце зашло, день рождения Скай скоро закончится. Да почему Пенелопа не открывает эту гребаную дверь?! Серый «Форд Мондео» стоит на въезде, значит, она дома. Я снова колочу кулаком в дверь и время от времени звоню в звонок. Внутри дома раздается тихий скрип, а позади себя я слышу шум мотора. Я сунул таксисту целую пачку купюр и попросил подождать, пока не получу ответа.
– Пенелопа! Открой дверь! – ору я.
Когда она наконец открывает, я протискиваюсь мимо нее, не реагируя на ее попытку меня обнять.
– Господи, Картер, ты вернулся? Я думала, ты только в субботу прилетишь!
Пенелопа, как и Хизер, была мне как мама. Но как бы я ее ни любил, сейчас я был на нее жутко зол. На Скай. На весь свой мир, сошедший с рельсов.
– С какой стати?!
У меня сбивается дыхание. Кровь шумит в ушах. Пенелопа тихо закрывает дверь, а я хожу туда-сюда по коридору как загнанный зверь.
– С какой стати вы от меня все скрыли?! Черт возьми, что происходит?!
– Картер, присядь, пожалуйста.
Пенелопа проходит в большую светлую гостиную, в которой Скай и я так любили смотреть телевизор.
– Не хочу я садиться! Мне нужны ответы! И только попробуй меня выгнать! С какой стати она сидит в инвалидном кресле, хотя до моего отъезда была абсолютно здорова?!
– Скай тебя выгнала? – удивленно спрашивает Пенелопа.
Она устало падает на диван, задумчиво складывает руки и смотрит в пол. Она даже не может посмотреть мне в глаза.
– Скорее, ее соседка. Скай со мной не разговаривала, – говорю я свистящим шепотом.
Если я и дальше буду топтаться на тонком коврике, то прожгу в нем дыру, но я просто не могу унять ноги. Либо я буду ходить туда-сюда, либо что-нибудь ударю. Других вариантов у меня нет и никогда не было.
– Я сожалею, Картер. Ты не должен был узнать обо всем вот так.
– Мне вообще собирались рассказывать? – язвительно уточняю я.
Чувства во мне кипят. Там, где раньше было предвкушение и счастье, теперь остались лишь ярость и разочарование. Вместе с гребаным страхом, пробирающим до костей.
– Я сразу говорила Скай, что она должна тебе рассказать. Но она боялась, что тогда ты вернешься домой. Что навредишь работе. А ведь это уникальный шанс для тебя!
– Разумеется, я бы сразу вернулся, Пэн! Ты думаешь, что эта работа мне важнее, чем быть рядом с ней? Да срать я хотел на работу и деньги! – рычу я.
Пенелопа поднимает глаза, но теперь уже я опускаю взгляд и сосредоточенно смотрю в пол. Это отвлекает меня от идеи схватить с камина бело-синюю вазу и швырнуть ее об стену. Здесь так много предметов, которые можно разбить… Так много способов выпустить пар… И так мало Скай, которая смогла бы меня удержать.
– В этом и проблема, Картер. Ты бы упустил величайший в жизни шанс, а Скай этого не хотела. Ты знаешь ее как никто другой. Лучше, чем я. Как бы она себя чувствовала, если бы из-за нее тебе пришлось вернуться?
Я громко вздыхаю.
– Как? – шепчу я. – Как это произошло?
– Ее сбил джип. Один из поясничных позвонков был поврежден. Врачи смогли спасти ей жизнь, но вот ноги…
У меня голова идет кругом, к горлу подступает желчь. Мне хочется, чтобы меня вырвало, лишь бы избавиться от кома в желудке. Меня убивает сама мысль о том, что лучшая подруга лежала в операционной, а я ничего не знал.
– Когда? Когда это произошло?
Мне нужно разобраться. Правильно расставить кусочки пазла. Я должен понять, когда именно я облажался как лучший друг.
– В ночь твоего отъезда.
Слова Пенелопы заставляют время остановиться. Не слышно ничего, кроме тихого тиканья часов, и тут до меня, наконец, доходит.
– В ночь…
Я закрываю глаза, чтобы вытеснить ярость, но уже слишком поздно. Секунду спустя я скидываю уродскую вазу с камина. Фарфор разбивается, и в этот момент что-то разбивается внутри меня.
