В ту ночь она была со мной. Лежала в моих объятиях. Здоровая. Ее небесно-голубые глаза смотрели в мои, губы дрожали, а я? Я позволил ей уйти. Я возвращаюсь в ту ночь и вспоминаю. Вспоминаю, что Скай так и не ответила на мой вопрос, что же мы сделали. Я решил, она уже дома и спит. Что ей нужно время все обдумать. Несколько часов спустя я уже летел в Лондон, а она лежала в больнице.
– Фак!
– Картер…
Пенелопа встает, обходит осколки и приближается ко мне. Не хочу на нее смотреть, не говоря уже о прикосновениях, но она, как и Скай, никогда меня не боялась. Порой я забываю, что Скай не кровная дочь Пенелопы, настолько они похожи.
– Картер, послушай. – Она берет мое лицо в ладони и смотрит на меня. – Ты бы ничего не смог сделать, – уверяет она.
Первые слезы текут по щекам, я сглатываю ком в горле.
– Я мог быть с ней рядом.
Мне в жизни часто приходилось чувствовать себя неудачником, но в присутствии Скай – никогда. Она заставляла меня чувствовать себя особенным. Впервые за все время нашей дружбы я облажался, и это осознание меня отравляет.
– Она этого хотела, Картер. Ты всегда уважал ее желания. Я уверена, она все бы тебе объяснила, если бы ты приехал в субботу. Но ты застал ее врасплох. Она… – Пенелопа закрывает глаза, чтобы собраться. Когда она вновь их открывает, ее взгляд полон решительности. – Она все тебе объяснит. Но дай ей время. Скай по характеру боец, и ты это знаешь. В последние месяцы она была очень сильной, позволь ей сейчас побыть слабой.
– Рядом со мной ей не нужно быть сильной, – с горечью отвечаю я.
С какой стати она полгода хотела быть сильной ради меня? Я прокручиваю в памяти последние месяцы, и внезапно все становится предельно ясным. То, что она порой пропадала на целый день. Новая комната. Отказ встать в полный рост. Тоска во взгляде, когда я перечислял, чем мы с ней займемся после моего возвращения. Концерты, поездки на пляж на мотоцикле…
– Я очень это ценю, Картер! Рада, что ты вернулся. Скай не признавалась, но я вижу, как она в тебе нуждается. Борьба выматывает, она очень сильно устала.
Пенелопа все еще держит мое лицо в ладонях, и когда я прислоняюсь лбом к ее лбу, она берет меня за руку и целует костяшки пальцев. Четыре главные буквы в наших жизнях, которые я ношу под кожей. Сегодня они важнее, чем когда-либо.
– Ты должна была рассказать мне правду, – шепчу я. У меня уже нет сил на нее злиться.
– Знаю. Прости, – едва слышно отзывается Пэн.
Какое-то время мы просто стоим, отдаваясь боли. Я пытливо смотрю на часы над камином. Скоро день рождения Скай пройдет. У меня еще есть время что-то исправить.
– Пэн?
– Что?
– У тебя есть сахар и мука?
– Конечно. У меня всегда есть все для выпечки, – отвечает она со смехом.
Уголки моих губ осторожно ползут вверх, несмотря на все дерьмо, что со мной приключилось.
– Отлично. Ты должна мне помочь!
Я решительно шагаю в сторону кухни, достаю из шкафов миски и ингредиенты, чтобы соблюсти хотя бы одну традицию. Скай обожает традиции. Водитель такси сегодня получил лучший заказ в жизни.
– Картер…
Я замираю у холодильника, в который полез за маргарином.
– Что?
– Здорово, что ты вернулся.
С тех пор, как Картер ушел, боль в теле усилилась десятикратно. Бок, которым я ударилась о подножку кресла, горит огнем, и даже легкое прикосновение вызывает острую боль. Едва за Картером захлопнулась дверь, я разрыдалась. Все чувства, которые приходилось проглатывать за эти месяцы, потоком хлынули на поверхность.
Хейзел пыталась меня успокоить, но лишь один человек мог вытащить меня из этой стадии горя. И этому человеку мне было стыдно даже взглянуть в глаза.
Скоро полночь. День рождения кончается, и еще ни разу в жизни завершение дня не было таким жалким. Я отправила Хейзел в кровать, чтобы побыть одной. Но теперь я сижу в инвалидном кресле, уставившись на фотографии над кроватью, и задаюсь вопросом, как же с такой сильной болью вылезти из Холли без посторонней помощи. Обычно руки справляются с этой задачей, но сегодня необычный день.
Я задумчиво рассматриваю фотографии, и, увидев на кровати подарок Хейзел, я горько усмехаюсь. Возможно, после сегодняшнего дня Картер больше никогда не появится в объективе моей камеры. Не будет больше новых воспоминаний, которые я смогу запечатлеть на пленке. Никаких «Лучших хитов». Никакого обновления стены позора.
– Прости, – шепчу я, мечтая, чтобы он меня услышал.
Большим пальцем провожу по точке с запятой на запястье, но связь, которую я всегда ощущала, исчезла. Теперь это просто черные чернила на светлой коже.
Я потеряла счет времени и не понимаю, сколько уже сижу и оплакиваю самое важное в своей жизни. Лишь когда в дверь тихо стучат, я отрываю взгляд от татуировки, проезжаю в кресле до двери и приглашаю Хейзел войти. Видимо, она волнуется за меня и не может уснуть.
Но на пороге я вижу Картера и перестаю дышать.
– Привет, – понуро шепчу я.
Мой голос звучит хрипло и надрывно.
