Картер перебрасывает черную дорожную сумку через плечо и убирает с глаз торчащие пряди.
– Вчерашний концерт прошел охренеть как дерьмово, Скай-Скай. Народ сошел с ума и разнес половину концертного зала. Пришлось вызывать копов, чтобы всех угомонить. А нас с ребятами эти идиоты посадили в клетку и отняли телефоны.
– Охренеть! У вас все в порядке? Господи, с какой стати вас вообще арестовали?!
Меня тут же начинает мучать совесть. Я всерьез предполагала, что Картер забыл о моем дне рождения, хотя за шестнадцать лет такого еще не случалось. Обычно он с трудом терпел до полуночи, так спешил меня поздравить. На экране я вижу, как он заходит в здание, вокруг суета. Я прокручиваю в голове расписание тура. По моим подсчетам, сегодня они дают заключительный концерт в Тулузе.
– Без понятия. Думали, что мы подстрекали толпу перейти в режим «Рэмбо». Но потом они поняли, что мы ни при чем. Как поживает моя именинница? Уже получила капкейк?
Его теплая улыбка пронзает мне сердце. Больше всего на свете мне хочется его именинный капкейк.
– К сожалению, нет. Но Хейзел сейчас принесет пиццу, и мы будет смотреть по телеку «С любовью, Рози».
– Супер! Я зверски проголодался. Но выбор фильма надо будет пересмотреть, – отвечает он.
Я хмурюсь. Слова Картера бессмысленны. Но как только я узнаю коридор, по которому он идет, у меня сжимает горло. Желудок начинает бунтовать.
– Картер? – спрашиваю я.
– Что?
При виде его острых клыков, блеснувших в ослепительной улыбке, меня пробирает до костей.
– Где ты? – еле слышно произношу я в надежде на ошибку.
В надежде на то, что коридор, по которому он идет, просто очень сильно похож на мое общежитие. Но когда я вижу, как позади Картера несется красавица-блондинка из первой комнаты, желудок скручивает, и меня начинает тошнить.
Нет. Нет. Нет.
Как такое возможно?
– Ты?..
– Я…
Его синие глаза полны надежды и предвкушения, в то время как все мое тело жаждет отступить. Убежать.
– Картер, ты… здесь?..
На глаза наворачиваются слезы, которые мой лучший друг встречает радостным кивком. Картер думает, что это слезы счастья, но на самом деле внутри меня все рушится. Он не должен видеть меня такой. Он не должен узнать, что я его обманула и поставила под угрозу нашу дружбу. С каждым его шагом сердце все громче стучит в груди.
– Я же не мог пропустить день рождения свой девочки, – объясняет он.
– А… А история о тюрьме?
– Чистая ложь во имя спасения.
Интересно, а мою ложь во имя спасения он примет так же легко? Первые слезы текут по щекам и капают на дрожащие руки, теребящие ткань блузки.
– Но в каком-то смысле полет был как тюрьма. Место отстойное, хоть Айзек и пытался повысить мой статус до первого класса. Но пришлось сидеть с какой-то вонючей болтливой бабкой и тупой десятилеткой, которая всю дорогу играла в «Кэнди Краш» на полной громкости.
– Я… я не понимаю. Ты же должен был приехать только в воскресенье, – шепчу я, прикидывая способы раствориться в воздухе.
У меня было много времени, чтобы подготовиться к разговору с Картером, но я чувствую себя так, словно меня, не умеющую плавать, швырнули в холодную воду. Я не вижу дна.
– Да, но у меня уже достаточно материала для книги, поэтому я поменял билеты, чтобы провести день рождения с тобой. Итак. Ты готова к лучшему объятию в своей жизни?
Чем ближе он подходит, тем сложнее дышать. Сейчас нас разделяет лишь несколько метров и тонкая стенка, и хотя предыдущие полгода мы провели на разных концах земли, сейчас я далека от него, как никогда. Я еще не готова. Не готова посвящать его в свою жизнь «после» несчастного случая.
– Я не дома, – выпаливаю я, понимая, что это бессмысленно.
Картер склоняет голову.
– Я вижу картину у вас над диваном. Ты что, не хочешь меня видеть?
Кажется, он начинает понимать, что слезы на глазах не от радости. Это слезы страха. И презрения к себе.
– Хочу… П-просто… – Заикаясь, я ищу нужные слова, но в голову ничего не приходит.
В этот момент я не могу вспомнить даже собственное имя. Картер открывает дверь, секунду спустя раздается визг на весь коридор. Он со смехом закрывает дверь.
– Черт, кажется, ошибся комнатой. Ты не в двадцать первой живешь? Там такая гибкая рыженькая! Кажется, делала «собаку мордой вниз». Смотрелось неплохо! – ухмыляется Картер. – Стоп, кажется, вспомнил. Двенадцатая! Черт, далеко ушел.
Пока он озирается в коридоре, мое тело начинает действовать по собственной воле. Я кладу трубку, в панике цепляюсь за Холли, придвигаю ее ближе к дивану, чтобы успеть быстро закрыть дверь. Но когда я собираюсь забраться в кресло, потные ладошки соскальзывают, я ударяюсь бедром о подножку и падаю на пол. Живот пронзает острая боль, на глазах снова слезы. Я чувствую выброс адреналина и пытаюсь сфокусироваться на двери, словно она мой главный враг. Лишь она стоит между мной и Картером. Она и горькая правда, которую я утаивала так долго, что уже не осталось оправданий. У меня было много возможностей открыться Картеру, но ни одной из них я не воспользовалась.
