После Савосиного ухода из Талашкина Прошка Хамченко стал вести себя еще более активно.
– Боятся они нас! – рассуждал он на сходке. – Вот арестовали Савосю, а в город в кутузку не повезли – отпустили. «Иди, – говорят, – на все четыре стороны». Ничего они нам не сделают. Поняли, что за нами сила.
Артем слушал молча. Он теперь тоже стал ходить на сходки: попробуй – не пойди. Свои же заклюют. Главное – поджечь могут. Прошка мстительный, он и своего брата крестьянина не пожалеет, если против пойти. А ведь у Артема почти достроена изба…
Он строился в Раздорове – там селились многие мастера деревообделочных мастерских. Платила княгиня неплохо. Избу он ставил сам, она была почти готова. Теперь на сходке он слушал Прошку с горьким чувством. Что Савосю в кутузку не посадили, он был рад – все ж почти десять лет в одной комнате жили, понимали всегда друг друга хорошо, дружили. В последнее время, правда, дружба разладилась. Из-за сходок, и еще больше из-за пожара того. Если бы Тиунов и другие такие же, как он, сразу за Трубниковым и братьями Панковой не пошли, может, и не имел бы сейчас Хамченко такую силу. Тогда еще можно было не послушаться.
Горечь была вызвана чувством сожаления: все могло сложиться иначе, и ставил бы Савося сейчас избу рядом с его! Если б смутчики эти его не соблазнили, не было бы этой истории – с пожаром, с арестом, с последующим уходом из Талашкина. И оставались бы они всю жизнь соседями… Чего ж лучше?
С детских лет они дружили втроем: Артем, Савося, Нюра. В последние годы Артем стал видеть в Нюре не только друга, но и привлекательную девушку. Нюре же нравился Савося, однако она своих чувств не показывала, ни один из парней о них не догадывался. Савося, со своей стороны, и в мыслях не имел за Нюрой ухаживать. Поэтому треугольника не возникало, и Артем имел все основания надеяться на взаимность.
Смутчикам Артем теперь не сопротивлялся, старался не высовываться сильно, а по большей части помалкивал. Сказать правду, боялся он их. Особенно Прошку Хамченко. Прохор в последнее время набрал большую силу. Он стал известен и в губернском революционном комитете – так он Артему по секрету сказал – может, и соврал. Во всяком случае, на талашкинских сходках Хамченко стал теперь главным: диктовал поручения, определял, как будет ячейка себя вести в тех или иных обстоятельствах. В последнее время на сходках много говорили о том, что нужно поддерживать страх у княгини и ее окружения.
