Отреагировав на атаку со стороны дождя лишь тем, что она подняла руку да стряхнула с лица его капли, попавшие прямо в глаза, Эльфрида села и принялась торопливо разрывать лен на полосы. Она их привязала друг к дружке концами и после этого скрутила их вместе, как струны каната. За короткий промежуток времени она таким образом сплела идеальную веревку, что была шесть-семь ярдов длиной.
– Можете вы подождать, пока я привяжу ее? – спросила она, бросая на него вниз встревоженный взгляд.
– Да, если это будет не слишком долго. Неким образом надежда придала мне удивительные силы.
Эльфрида снова опустила глаза, порвала оставшуюся ткань на узкие фрагменты, похожие на ленточки, связала их один с другим, как прежде, но в уменьшенных размерах, и стала обвивать эту длинную ленту, кою она таким образом сделала, еще и еще вокруг льняной веревки, коя без этого укрепления растягивалась без нужды.
– Теперь, – сказал Найт, напряженно следия за всем процессом, и к этому времени он не только понял ее план, но и продумал в нем дальнейшие действия. – Я смогу продержаться еще три минуты. А вы используйте это время, проверяя на крепость узлы один за другим.
Эльфрида сразу же повиновалась, проверяя каждый узел по очереди, встав ногами на веревку и тяня за нее обеими руками. Один узел развязался.
– Ох, подумать только! Она бы порвалась, если б вы не сказали проверить, – вскричала Эльфрида со страхом.
Она заново связала между собой концы. Теперь каждый узел веревки был прочным.
– Когда вы опустите мне ее вниз, – сказал Найт, уже восстанавливая свои позиции руководящей силы, – возвращайтесь обратно к краю склона и через его край так далеко, как вам позволит веревка. Затем ложитесь вниз, вытянувшись, и держите рукою конец веревки изо всех сил.
Он сперва подумал о более безопасном плане своего спасения, но тот имел недостаток, могущий, возможно, поставить под угрозу ее жизнь.
– Я обмотаю веревку вокруг запястья, – закричала она, – и устроюсь прямо на краю склона, чтобы подать вам веревку на вытянутых руках.
Это и был тот план, о котором он думал, но который не предложил.
– Я подниму и опущу веревку три раза, когда окажусь за краем склона, – продолжала она. – Чтобы дать знать, что я готова. Ох, будьте осторожны, будьте в высшей степени осторожны, молю вас!
Эльфрида опустила ему веревку, посмотрела, какая длина у той должна быть, чтобы хватило до края скалы, вернулась назад на пустырь и пропала из виду, как она проделывала это раньше.
Веревка моталась по плечам Найта. Через несколько мгновений она дернулась три раза.
Он подождал одну-две секунды, затем схватился за нее.
Уклон этой верхней части обрыва имел длину всего несколько футов. Бесполезный для альпиниста с голыми руками, теперь он был бесценен. Не больше половины его веса приходилось полностью на льняную веревку. Полдюжины вытягиваний рук, кои чередовались с полудюжиной обхватываний веревки ногами, и он добрался до уровня почвы.
Он был спасен, и благодаря Эльфриде.
Найт дышал полной грудью, наполняя воздухом свои стесненные легкие, как человек, который только что пробудился ото сна и одним прыжком перемахнул через край скалы на пустырь.
При виде него Эльфрида вскочила на ноги с криком радости, что почти сорвался на визг. Глаза Найта встретились с ее глазами, и за те краткие полмгновения высшее красноречие взглядов поведало каждому из них о чувстве, что долго скрывалось в глубине их сердец. Повинуясь порыву, которому никто из них не мог противостоять, они побежали навстречу друг другу и бросились в объятия.
Обнимаясь с ним, Эльфрида невольно стрельнула глазами в сторону парохода «Буревестник». Тот обогнул мыс и скрылся с ее глаз.
Непреодолимый порыв ликования оттого, что она спасла мужчину, которого боготворила, от одной из самых ужасных смертей, потряс впечатлительную девушку до глубины души. Это ликование слилось воедино с вызывающим пренебрежением к долгу перед Стефаном и полнейшим безрассудством в отношении ее клятвы верности. Каждый мускул ее воли был сейчас в полном повиновении ее любви к Найту, воля, как руководящая сила, покинула ее. Желанье оставаться такой пассивной, какой она была сейчас, в его объятиях, стало созревшим плодом, итогом, который блистательно увенчал все годы ее жизни. Возможно, Найт был ей только благодарен и ничуть не любил ее. Не имело значения: она бесконечно больше желала быть даже рабыней того, кто ее превосходил, чем королевой для того, кто стоял ниже нее.
Некие ощущения, подобные этим, хотя они не выделялись в законченные мысли, витали в уме впечатлительной Эльфриды.
Памятуя об их отношениях, для Найта с Эльфридой было невозможно зайти дальше поцелуя, когда они замерли, порывисто обнявшись, на несколько минут под проливным дождем. И все-таки они не поцеловались. Таков уж был характер Найта, что он просто не допускал для себя мысли взять да воспользоваться преимуществом неосторожного и страстного признания в любви, которое она ему сделала, не произнеся при этом ни слова.
Эльфрида опомнилась и стала мягко высвобождаться из его объятий.
