Поначалу, когда смерть кажется неправдоподобной, потому что мысли о ней никогда не посещали его раньше, Найт не мог думать ни о будущем, ни о чем-либо, связанном с его прошлым. Он мог только сурово взирать на вероломную попытку природы прикончить его и пытаться противостоять ей.
Благодаря тому что скала образовывала внутреннюю грань огромной цилиндрической фигуры, где небо служило вершиной, а море – подножием, кои закрывали небольшую бухту, придавая ей вид полукруга, Найт видел вертикальную грань, коя изгибалась по кругу с каждой стороны от него. Он посмотрел с обрыва вниз и еще четче осознал, насколько тот его пугает. Мрачность сквозила в каждой черте обрыва, а в самых его недрах враждебным силуэтом маячило отчаяние.
По одному из тех хорошо всем известных стечений обстоятельств, при помощи коих неодушевленный мир изводит человеческий ум, когда тот делает себе передышку в минуту тревожного ожидания, прямо напротив глаз Найта находилось вмурованное в камень ископаемое, рельефно выступающее из скалы. Это было существо с глазами. Глазки существа, мертвые и обращенные в камень, даже теперь смотрели на него. Это было одно из древних ракообразных существ, которых называют Trilobites[127]. Разделенные миллионами лет в своих жизнях, вместе они встретят смерть. Это был единственный в поле его зрения образец существа, которое было когда-либо живым и обладало телом, кое можно было спасти, вот как у Найта сейчас.
Ракообразное существо представляло собою примитивный тип животного вида, ибо никогда в пору молодости мира, земли, отмеченные этими бесчисленными сланцевыми пластами, не пересекала живность, что удостоилась бы особого имени. Зоофиты[128], моллюски, ракообразные составляли высочайшую ступень эволюции в древние времена. Те колоссальные промежутки времени, кои представляла собой каждая известная формация, ничего не ведали о величии человека. То были великие времена, но они были также скудными временами, и скудны оставшиеся после них реликты. Когда он умрет, его будут окружать букашки.
Найт был геологом; и такова власть привычки, этого первопроходца человеческих размышлений, что она восторжествовала над случайностью, и даже в этом ужасном положении его ум нашел время на мгновение охватить мыслью различные сцены, кои протекли между эпохой ракообразного существа и его собственной. Не существует такого места на земле, такого расщепленного ландшафта, чтобы поднять до исходной точки, до пресловутого пустыря, такие диковинки, как те, что предстали его мысленному взору.
Время закрылось перед ним, словно сложенный веер. Он увидел себя на краю вечности лицом к лицу с началом времен и всеми промежуточными столетиями одновременно. Свирепые мужчины, одетые в шкуры животных и несущие ради защиты и нападения огромные дубины и заостренные копья, поднимались от скалы, словно призраки перед обреченным Макбетом. Они жили в пещерах, лесах и землянках – возможно, в пещерах соседних скал. Позади них стояла более древняя группа. Никаких людей в ней не было. Огромные слоноподобные существа, мастодонты, гиппопотамы, тапиры, антилопы чудовищных размеров, мегатерии[129] и миледоны[130] – он видел их всех одно мгновение, образы накладывались один на другой. Еще дальше вглубь и, заслоняя эти образы, на скалы взгромоздились птицы с огромными клювами и свиноподобные существа размером с лошадей. Более смутными были зловещие образы крокодилоподобных – аллигаторов, а также других необыкновенных существ, вереница которых завершалась колоссальной ящерицей, игуанодоном[131]. Оттесненные назад, стояли драконоподобные существа и облака летающих рептилий, внизу по-прежнему держались рыбообразные существа низшего порядка; и так далее, до тех пор, пока сцены, вмещавшие в себя целые жизни ископаемых существ, перед его мысленным взором не сменились настоящим и современным положением вещей. Умрет ли он? Мысленно представив себе Эльфриду, живущую на свете без него самого, который заботился бы о ней, он испытал горестное чувство, которое обрушилось на его сердце, как удар бича. Он надеялся на спасение, но чем ему может помочь девушка? Найт не смел сдвинуться ни на йоту. Неужели смерть и правда протянула за ним свою костлявую руку? Прежнее ощущение того, что невозможно, чтоб он мог умереть, теперь стало слабее.
