Вечером он уехал в Стратли в полном одиночестве. Это было очень на него непохоже. Провожая его до дверей, Эльфрида вновь испытала искушение поведать ему обо всем и открыть свой замысел.
– Почему ты едешь в Стратли, папа? – спросила она и посмотрела на него так, словно очень хотела передать ему взглядом какую-то мысль.
– Я расскажу тебе завтра, когда вернусь обратно, – ответил он бодро. – Не раньше, Эльфрида. Я категорически против, чтоб ты болтала до времени о том, чего не можешь знать, и, моя милая Эльфрида, ровно настолько у меня к тебе доверия.
Она была угнетена и ранена в самое сердце.
– Тогда и я расскажу тебе о моей поездке в Плимут только по возвращении, – едва слышно сказала она.
Он уехал. Его шутки наводили на мысль, что он посмотрит на ее затею сквозь пальцы, а его равнодушие укрепляло в ней решимость поступить так, как ей хочется.
Догорал обычный сентябрьский закат, темно-синие клочья облаков виднелись на оранжево-желтом небе. Такие закаты раньше манили ее прогуляться в сторону уходящего солнца, поскольку любое красивое явление вызывает желание подойти к нему поближе. Она прошла через поле к изгороди из бирючины, забралась в самую середину ее и прилегла в густом сплетении ветвей. После того как Эльфрида долгое время неотрывно смотрела на небо в западном направлении, она упрекнула себя в том, что не поглядела на восток, туда, где находился Стефан, и обернулась. В конце концов, вышло так, что она вдруг взглянула себе под ноги.
Прямо под собою она заметила кое-что необычное. Зеленое поле раскинулось по обе стороны изгороди, одна часть принадлежала церкви, а другая – тем землям, что относились к соседним владениям, где стоял поместный особняк. Со стороны пасторского дома она увидела маленькую тропинку, протоптанную ногами человека, отличительной и вместе с тем необычной чертой которой было то, что ее длина составляла где-то около десяти ярдов, и она резко обрывалась с обоих концов.
Эльфрида никогда прежде не видела такой тропинки, чтобы та неожиданно начиналась и неожиданно заканчивалась, шла из ниоткуда и вела в никуда.
Да нет, я уже видела подобное, решила она по зрелом размышлении. Она как-то раз видела в точности такую тропинку, которую протоптали перед казармами часовые на посту.
И это воспоминание объясняло появление такой тропинки здесь. Ее отец протоптал ее, расхаживая взад и вперед, как она однажды это уже видела.
Сидя посередине изгороди в том положении, в каком она сидела, Эльфрида видела поле с обеих его сторон. И спустя несколько минут она взглянула в сторону соседнего особняка.
Там она увидала другую тропинку караульного. Та была такой же по длине, как и первая, а ее начало и конец полностью совпадали с соседней тропой, однако вторая казалась более узкой и менее различимой.
Всего две причины могли объяснить это различие. Вторую тропинку протоптал человек такой же комплекции, только ходил он по ней гораздо реже, либо ходили там столь же часто, но ступала более легкая ножка.
Возможно, джентльмен из Скотленд-Ярда, проходи он мимо в это время, выбрал бы второй вариант как наиболее вероятный. Эльфрида думала совсем иначе – настолько, насколько вообще об этом задумывалась. На нее неотвратимо надвигалось ее собственное великое Завтра; и потому все мысли, вызванные обыкновенными зрелищами, получали от нее дозволение крутиться в далеких уголках ее сознания, когда их полностью вытесняли думы о насущном.
Эльфрида принудила себя детально продумать свою затею с практической точки зрения. Вслед за тем, когда улеглись эмоции, что сопровождали обдумывание, все ее дельные соображения свелись попросту к следующему:
– примерно час и три четверти, чтобы доехать верхом до Сент-Лансеса;
– примерно полчаса на то, чтобы переменить платье в гостинице «Сокол»;
– примерно два часа на то, чтобы дождаться какого-то поезда и добраться до Плимута;
– примерно час в запасе до наступления двенадцати;
– всего по времени это займет пять часов, считая с момента отъезда из Энделстоу до возвращения обратно к двенадцати дня;
– таким образом, она должна выехать из дому в семь утра.
Ни удивление, ни мысль о том, что происходит что-то необычное, – ничто не смутило спокойствия слуг, когда они узнали о раннем часе ее поездки. Монотонное течение жизни, какой привыкли мы рисовать ее у людей с маленьким доходом, проживающих в тех краях, куда не долетают свистки поездов железной дороги, нарушается лишь одним событием, неведомым жителям огромных населенных пунктов, – нуждой отправиться в путешествие и волнением, кое при этом испытывается. Любая поездка здесь становится большим или маленьким приключением; и необычное время непременно выбирается для самых обыкновенных путешествий. Мисс Эльфрида намерена выехать рано – вот и все.
