Не было случая, чтобы Эльфрида выехала верхом на прогулку и не привезла домой что-нибудь – нечто такое, что она нашла или купила. Если она ездила в город или какую-то деревеньку, то ее грузом были книги. Если то была поездка по холмам, лесам или к берегу моря, то это были удивительные мхи, диковинные коряги, мокрый носовой платок, полный ракушек или морских водорослей.
Как-то раз в дивный ясный день, когда кругом была грязь после дождя, она шла, ведя Пэнси в поводу, вниз по улице Касл-Ботереля, и пакет, что она держала перед собою, вместе с другим, который несла в руке, по непостижимой причине, по какой падают все пакеты, вдруг выскользнул у нее из рук и упал наземь. Слева от нее три томика романа шлепнулись прямо в лужу; справа – рассыпалось множество мотков разноцветной шерсти для вязания, впитывая в себя грязь. Неопрятные женщины заулыбались, глазея в окна на такое невезение, все мужчины обернулись, чтобы на это поглядеть, а мальчишка, который глаз не спускал с раззолоченного имбирного пряника, выставленного на прилавке, поджидая, пока владелец лавки отлучится, чтобы где-нибудь пропустить стаканчик, расхохотался во все горло. Синие глаза вспыхнули, как сапфиры, а ее щеки стали пунцовыми от негодования.
После этого несчастного случая она пустила в ход всю свою смекалку, и ее изобретательности достало на то, чтобы смастерить комбинацию из небольших ремней, что крепились к седлу, и теперь она могла много всякой всячины перевозить безопасно, при условии, что вещи будут не слишком большими. Сюда-то она теперь и увязала, закрепив его, простое темное повседневное платье да несколько других пустяков, предметов одежды. Уорм отворил для нее ворота, и она растаяла вдали.
Один из ярчайших рассветов уходящего лета сиял над нею. Вереск был самым пурпурным, дрок – самым желтым, кузнечики стрекотали настолько громко, что могли поспорить с птичьим щебетанием, змеи свистели, словно маленькие моторчики, и Эльфрида сперва чувствовала оживление. Непринужденно сидя на Пэнси, в своей обычной амазонке и неописуемой шляпке, она выглядела чудесно, да и чувствовала себя так же.
Однако в такие дни настроение совершает удивительные скачки и способно портиться без всякой причины. Грустные мысли сперва приходили к ней лишь на один краткий миг из десяти. А потом огромное облако, которое повисло на севере черной овечьей шкурой, двинулось вперед и заслонило от нее солнце. Это повлекло за собою перемену настроения, которая и так уже была неизбежна, и она погрузилась в однообразную печаль.
Эльфрида повернулась в седле и взглянула назад. Она выехала в открытую степь, ровную, как столешница, чья высота над уровнем моря все еще давала возможность полюбоваться морским прибоем у берегов Энделстоу. Она с тоской взглянула туда.
В течение этой небольшой перемены в ее чувствах Пэнси продолжала скакать вперед, и Эльфриде подумалось, что нелепо было бы поворачивать своего пони обратно. «И все-таки, – промелькнуло у нее в уме, – если бы дома меня ждала мама, я бы ВЕРНУЛАСЬ назад!».
И вот, сделав одно из тех тайных движений, с помощью которых женщины позволяют сердцам обманывать свой разум, она, словно бессознательно, и впрямь повернула назад и легким галопом проскакала в сторону дома больше мили. Но всегда таков человеческий характер: стоит нам выбрать одно из двух, как то, от чего мы отказались, сразу обретает для нас привлекательность, – и, когда Эльфрида представила себе покинутого ею Стефана, она тем же легким галопом поскакала обратно в Сент-Лансес.
Этот мучительный раздор в мыслях начал во всю мощь бушевать в ее душе. Перевозбужденная и дрожащая, она бросила поводья Пэнси и дала зарок, что поедет туда, куда ее повезет пони.
Пэнси сбавила свою рысь до шага и три-четыре минуты так и шла вместе со своей нервничающей ношей. В конце концов они добрались до узкой проселочной дороги, коя вела направо, вниз по склону, к озерцу. Пони остановился, взглянул в сторону озерца, затем подошел к нему и принялся пить.
Эльфрида посмотрела на часы и поняла, что, если она собирается добраться до Сент-Лансеса достаточно рано, чтобы успеть переменить платье и сесть на поезд до Плимута – а их было всего два, идущих в удобное время, – ей необходимо немедленно продолжить путь.
Она изнывала в ожидании. Казалось, Пэнси никогда не напьется; а спокойствие озерца, неторопливо летающие над ним насекомые и мухи, мирно колышущиеся заросли камыша, истлевшие листья, похожие на генуэзскую филигрань, безмятежно дремавшие на его дне, – все это никак не вязалось с тем смятением, что царило в ее душе, и лишь увеличивало ее нетерпение.
Наконец Пэнси отвернулась от воды и стала вновь подниматься по откосу к большой дороге. Пони взобрался наверх и остановился на перекрестке, глядя то туда, то сюда. Сердце Эльфриды затрепетало от волнения, и она подумала: «Лошади, если их предоставить самим себе, поворачивают туда, где, как они знают, их лучше покормят. Пэнси отправится домой».
Пэнси развернулась и направилась шагом в сторону Сент-Лансеса.
