Но не стоит путать Эльфриду с другими, обыкновенными девушками, что увлекаются верховой ездой. Обстоятельства ее уединенной и ограниченной жизни сделали необходимостью понимание, что разъезжать по окрестностям на лошади она должна в одиночку или вовсе не садиться в седло. Привычка вскоре сделала это для нее совершенно естественным. Ее отец, который прежде жил по-иному, не очень-то одобрял идею, что одна из Суонкортов, чья родословная прослеживается так же далеко, как нить из мотка шелковой пряжи, скачет по холмам, точно дочь простого фермера, даже несмотря на то, что у него вошло в обычай не следить за нею. Но поскольку он не мог себе позволить доставить ей постоянного сопровождающего, а обладал закоснелой привычкой перекладывать все проблемы на плечи других людей, с тем чтобы только не решать их самому, то это стало в порядке вещей. И посему в умах жителей их деревни прочно засело представление о том, что все леди ездят без сопровождающих, вот как мисс Суонкорт, за исключением тех немногих, кто время от времени приезжает с визитом к лорду Люкселлиану.
– Мне не нравится, что ты едешь в Плимут в одиночестве, а в особенности то, что ты едешь до Сент-Лансеса верхом. Почему бы не поехать в экипаже и не взять с собой слугу?
– В такой помпезности нет ничего приятного.
Присутствие Уорма не нанесло бы серьезного вреда ее планам, но она уже загорелась мыслью поехать без него.
– Когда ты собираешься ехать? – спросил у нее отец.
Она просто ответила:
– Скоро.
– Я подумаю, – сказал он.
Всего несколько дней пролетело, и Эльфрида спросила его снова. Она получила письмо от Стефана. Меж ними было условлено, что оно придет в тот день по секретному их соглашенью. В этом письме он назначал самый ранний утренний час, когда встретит ее в Плимуте. Тем временем ее отец предпринял поездку в Стратли и вернулся оттуда в невиданно жизнерадостном расположении духа. То был отличный шанс, ибо с тех пор как ее отец дал Стефану отставку, он, как правило, соглашался на маленькие уступки, чтобы избежать огромных уступок, связанных с ее отверженным возлюбленным.
– В четверг на следующей неделе я совершу поездку в необычном направлении, – сказал ее отец. – По правде говоря, я покину дом ночью раньше. Ты можешь выбрать для поездки ту же дату, поскольку слуги, полагаю, собираются свернуть и убрать ковры или что-то в этом духе. И, как я тебе уже говорил, мне не нравится, что в городе увидят тебя верхом и без сопровождающего, но поезжай, раз тебе так хочется.
Четверг следующей недели. Отец Эльфриды выбрал тот же день, что назначил Стефан как утро их свидания; и получалось, что их встреча будет примерно через пятнадцать дней после того, как он покинул Энделстоу. Пятнадцать дней – за такой короткий временной промежуток он должен был ознакомиться со всеми любопытными особенностями английского закона о бракосочетаниях.
Она невольно устремила на отца такой странный взгляд, что, когда к ней пришло осознание того, что в нем отражалось, она побледнела от стыда. Ее отец тоже выглядел смущенным. О чем же думал он сам?
То, что мистер Суонкорт заявил о намерении уехать из дому в ночь, предшествующую желанному для нее дню, казалось уникальной возможностью, словно ниспосланной высшими силами. Ее отец редко пускался в далекие путешествия, редко ночевал вне дома, исключая те случаи, когда, быть может, за ночью в дороге следовал визит в дальние края. Ну что же, она не захотела проявлять чрезмерное любопытство и не стала допытываться о причинах предоставленной ей возможности, так же как и он, что выглядело вполне естественно, не собирался давать объяснений по поводу своей поездки. Стало быть, на самом деле они не скрытничали друг с другом, хотя у них никогда не было и доверительных отношений в полном смысле этого слова. Однако дисгармония в чувствах, которые оба испытывали к Стефану, повлекла за собой отчужденность, коя на данный момент достигла такой степени, что она проявляла скрытность даже при обсуждении самых обыденных домашних тем.
Эльфрида испытала почти бессознательное облегчение, убедив себя в том, что отцовская скрытность в его задумке обеляет ее саму – оправдывает то, что она хранит тайну, признав это необходимостью задолго до наступления назначенного дня. Вот в каком беспокойстве пребывает ум юного существа, пока не отыщется какое-то смягчающее обстоятельство, чтобы ех post facto[63] уже не имело ни малейшего значения то, что суть побудительной причины сначала не включала в себя данное обстоятельство.
Следующие две недели она тратила свое время главным образом на то, чтобы гулять в одиночестве среди деревьев и кустарников, время от времени предаваясь радостным мечтам, однако часто, слишком часто – мрачным опасениям. Все цветы, за которыми она ухаживала, как будто потеряли свои краски; все ее питомцы, казалось, заглядывали ей в глаза с ожиданием, словно более не были с нею на короткой дружеской ноге.
