Они любовались пейзажем, стоя за выступающим углом пышной зеленой изгороди, что была неподалеку от поместья Скалы, почти нависавшего над деревенькой, кою мы уже описывали: дорога к ней вела от моря и маленького порта городка Касл-Ботерель. Каменный откос, на котором они стояли, имел очертания мужского лица и зарос дроком так, что это было похоже на бороду. В поле, кое находилось выше, людям помогали удержаться от падения с утеса выступы да ямы, что находились у изгороди, у самого гребня скалы, кои сейчас сослужили добрую службу Эльфриде и ее названной матери.
Вскарабкавшись на изгородь повыше и вытянув шею изо всех сил, чтобы как можно дальше заглянуть поверх зарослей дрока, Эльфрида во все глаза рассматривала важного пришельца. Он шел неторопливым шагом по маленькой зеленой тропинке на дне долины, вдоль берега реки, саквояж болтался у него на левом боку, в руке у него была крепкая прогулочная трость, а на голове красовалась широкополая шляпа от солнца из сурового полотна. Саквояж был изношенный и старый, некогда гладкая поверхность ремня была вся в трещинах, и сам ремень уже отрывался.
Найт приехал за тридевять земель в Касл-Ботерель, сидя на крыше сумасшедшего омнибуса, и предпочел пройти пешком оставшиеся две мили до деревни, поручив привезти свой багаж.
Позади него брел непоседливый мальчишка, от которого Найт лаконично потребовал, чтоб тот показал ему дорогу в Энделстоу; и, следуя природному физическому закону, по которому малые тела притягиваются к большим и крутятся на их орбите, этот мальчишка держался поближе к Найту и трусил за ним, как собачка, едва не наступая ему на пятки, насвистывая на ходу, а его глаза не отрывались от Найтовых сапог, следя за тем, как поднимаются и опускаются его подошвы.
Когда они оба достигли точки на местности, что была как раз напротив того места, где миссис и мисс Суонкорт залегли в засаде, Найт остановился и обернулся.
– Взгляни-ка сюда, мой мальчик, – сказал он.
Мальчишка приоткрыл рот, округлил глаза и ничего не сказал.
– Вот тебе шесть пенсов, при условии, что ты будешь держаться от моих пяток на расстоянии двенадцати ярдов все то время, пока мы поднимаемся в гору, идя к деревне.
Мальчишка, который явно не отдавал себе отчета в том, что он вообще смотрел на пятки Найта, машинально принял шестипенсовик, и Найт вновь пошел вперед, погрузившись в размышления.
«Приятный голос, – подумала Эльфрида. – Но что за причудливый характер!»
– Теперь нам надо войти в дом прежде, чем он поднимется по откосу, – мягко сказала миссис Суонкорт.
И они прямым путем прошли к особняку – через коротенький перелаз, вошли на лужайку через боковую калитку и таким образом подошли к дому.
Мистер Суонкорт ушел в деревню вместе с младшим священником, и Эльфрида была слишком взволнована, чтобы ожидать визитера в гостиной вместе с миссис Суонкорт. Поэтому, когда старшая леди вошла в дом, Эльфрида сделала вид, что ее внимание привлек аромат новой разновидности пунцовой герани, и она задержалась позади цветочных грядок.
«Я ничего этим не выиграю, в конце-то концов», – подумала она и несколько минут спустя храбро вошла в дом через стеклянную дверь черного входа.
Она прошла по коридору и вступила в гостиную. Там никого не было.
Окно в углу комнаты открывалось прямо в восьмиугольную оранжерею, что примыкала к зданию особняка. Из оранжереи доносились голоса беседующих – голоса миссис Суонкорт и незнакомца.
Она ждала от него, что он будет вести блестящий разговор. К ее изумлению, Найт задавал вопросы в манере обычного ученика, на темы, связанные с цветами и кустарниками, спрашивая о том, что ей самой было известно с малолетства. Когда после нескольких минут молчания он говорил довольно долго, она сочла, что фигурам его речи свойственна суровая консервативная решительность, как если бы, в отличие от ее собственных и Стефановых, они время от времени не создавались заново, но появлялись на свет божий из огромного хранилища уже готовых речевых фигур. Теперь они, беседуя, приближались к окну-двери гостиной, чтобы войти в нее снова.
– А вот сорт, у которого красноватые цветы, – говорила миссис Суонкорт. – Но олеандры[82], хотя это кустарники с такой пышной кроной, очень легко ранить обрезаньем ветвей – это гиганты с чувствительностью молодой леди. О, а вот и Эльфрида!
Эльфрида смотрела так же виновато и уныло, как леди Тизл, когда перевернули ширму, за которой она скрывалась[83]. Миссис Суонкорт представила своего родича полукомически, и Найт в течение одной-двух минут неловко усаживался подле молодой леди.
Запутанность эмоций заморозила обычные улыбки Эльфриды, кои должны были знаменовать собою любезность и гостеприимство; и, делая ее положение еще более некомфортным, миссис Суонкорт, представивши их друг другу, немедленно отправилась на поиски своего супруга, оставив их вдвоем. В любом случае, мистер Найт отнюдь не казался обеспокоенным своими чувствами, и он сказал с непринужденным спокойствием:
