– Я никогда не знаю точно, говорите ли вы искренне или просто смеетесь надо мною, – сказала она, глядя на него в сомнении и все-таки желая понять его слова в том смысле, что больше ей льстил. – Я почти уверена, вы думаете, что во мне достаточно тщеславия, чтобы мнить себя равным вам противником. Что ж, если вы и впрямь так обо мне думаете, то я заявляю, что тщеславие здесь – отнюдь не преступление.
– Ну, возможно, что нет. Хотя едва ли оно добродетель.
– О да, в битве! Храбрость Нельсона произрастала из его тщеславия.
– И впрямь! Только оно же повинно и в его смерти.
– Ох нет, нет! Ибо ведь сказано в книге пророка Шекспира:
И вот они уселись за шахматы, и состязание началось, а у Эльфриды было право первого хода. Игра продвигалась.
Сердце Эльфриды билось так неистово, что она не могла усидеть на месте. Она с ужасом думала о том, что Найт может услышать этот стук. И он обнаружил его в конце концов – какие-то цветы, что стояли на их столике, от биения ее сердца затрепетали.
– Я думаю, нам лучше на этом закончить, – сказал Найт, глядя на нее с кротостью. – Это слишком много для вас, я же знаю. Давайте запишем наши позиции, а закончим как-нибудь в другой раз.
– Нет, нет… пожалуйста, – умоляла она. – Я не буду знать покоя, если сразу же не узнаю результат. Сейчас ваш ход.
Десять минут прошли.
Внезапно она вскочила из-за стола.
– Я все поняла, вы что делаете? – закричала она, румянец гнева выступил на ее щеках, и в глазах ее было негодование. – Вы думаете о том, чтобы позволить мне выиграть и тем самым сделать мне приятное!
– Я не буду отпираться и утверждать, что я этого не делал, – вымолвил Найт флегматично, и эта флегматичность еще ярче выступала по контрасту с ее смятением.
– Но вы не должны! Я не приму.
– Очень хорошо.
– Нет, так не пойдет; я настаиваю на том, чтобы вы пообещали не делать такой абсурдной вещи. Это меня оскорбляет!
– Очень хорошо, мадам. Я не буду делать такой абсурдной вещи. Вы не выиграете.
– Это мы еще посмотрим! – парировала она гордо, и игра продолжалась.
Ничего не слышно, кроме тиканья необычных старых часов, стоящих на самом верху книжного шкафа. Проходит десять минут; он забирает ее коня, она забирает его коня и смотрит самим Радамантом[95].
Больше минут улетает прочь, она забирает его пешку и получает преимущество, демонстрируя это всем своим видом.
Проходит еще пять минут: он забирает ее слона, она доводит партию до того, что забирает его коня.
Три минуты проходит: она смотрит храбро и забирает его королеву, он смотрит благодушно и забирает ее королеву.
Восемь или десять минут проходит: он забирает ее пешку, она выдыхает тихое: «Фи!», но даже призрак пешки не может отнять у него в качестве возмездия.
Десять минут проходит: он забирает еще одну пешку и говорит: «Шах!» Она краснеет, выводит себя из затруднения и забирает его слона – и смотрит торжествующе. Он немедленно забирает ее слона, она смотрит удивленно.
Проходит пять минут: она делает рывок и забирает его единственного оставшегося слона, он отвечает ей тем, что забирает ее единственного оставшегося коня.
Проходит две минуты: он объявляет шах, ее рассудок в этот момент находится в состоянии мучительного напряжения, и она закрывает лицо рукой.
Еще несколько минут спустя: он забирает ее ладью и снова объявляет шах. Теперь ее тело сотрясает явная крупная дрожь оттого, что хитрый трюк, который был у нее про запас для него, он предупредил столь же хитрым трюком, который явно припас для нее.
Пять минут проходит.
– Шах и мат в два хода! – кричит Эльфрида.
– Если для вас это возможно, – отвечает Найт.
– Ох, я ошиблась в расчете; это жестоко!
– Шах и мат, – говорит Найт, и партия выиграна.
Эльфрида встала и отвернулась так, чтобы он не мог видеть ее лицо. Оказавшись в холле, она побежала наверх и, вбежав в свою комнату, рухнула на кровать, горько рыдая.
– Где же Эльфрида? – спросил ее отец за ленчем.
Найт встревоженно прислушивался к ответу. Он надеялся увидеть ее до этого времени.
– Она плохо себя чувствует, сэр, – был ответ.
Миссис Суонкорт тут же встала, вышла из столовой и поспешно поднялась наверх в комнату Эльфриды.
У двери находилась Юнити, которая в новом доме занимала положение, промежуточное между горничной молодой леди и служанкой.
– Она дышит так, как будто спит, мадам, – прошептала Юнити.
Миссис Суонкорт открыла дверь. Эльфрида лежала на кровати полностью одетая, ее лицо было горячим и красным, ее руки бессильно свисали с постели. С интервалом в одну минуту она беспокойно ворочалась с боку на бок и невнятно стонала слова, которые были шахматными терминами.
