– Если они интересны, когда расширяются до размеров статьи, то какими же они должны быть в концентрированной форме? Чистый смысл без малейшей примеси, который выше доказательств, пока они не станут достаточно приземленными, чтобы подойти для человеческого потребления: и впрямь «глаголы, что жгут сердца».
– Скорее уж как воздушный шар до того, как его накачали воздухом: дряблый, бесформенный, мертвый. Едва ли вам удастся прочесть их.
– Могу я попробовать? – сказала она умоляюще. – Я написала мой бедный роман таким вот образом – я имею в виду, фрагментами, на свежем воздухе, – и мне хочется посмотреть, так ли вы пишете начало своих вещей, как я – своих.
– Право слово, это довольно-таки неловкое требование. Полагаю, я едва ли могу отказать теперь, когда вы это так откровенно потребовали, но…
– Вы думаете, что эта просьба говорит о моих дурных манерах. Но разве кое-что меня не оправдывает: вы же сами вздумали делать заметки в моем присутствии, не так ли, мистер Найт? Если бы я случайно тайком заглянула в вашу записную книжку, то было бы другое дело; но вот вы стоите тут, передо мною, и говорите «извините», не заботясь о том, здесь я или нет, и продолжаете записывать, и затем говорите мне, что это не факты личной жизни, а идеи для широкой публики.
– Очень хорошо, мисс Суонкорт. Если вам и вправду так не терпится ее прочесть, пусть плоды этого решения падут на вашу голову. Запомните: я вам советовал оставить мою записную книжку в покое.
– Но с таким предупреждением вы мне разрешаете?
– Да.
Она помедлила мгновение, взглянула на его руку, сжимавшую записную книжку, затем, рассмеявшись и сказав: «Я непременно должна прочесть это», выдернула ее у него из пальцев.
Найт побрел в сторону дома, оставив ее стоять на тропинке и перелистывать страницы. К тому времени, когда он добрался до боковой калитки сада, он увидел, что она двинулась по направлению к нему, и подождал, пока она его не нагнала.
Эльфрида закрыла его записную книжку и несла ее с негодованием, за уголок, который сжимала указательным и большим пальцами; на ее лице застыло уязвленное выражение. Она молча протянула ее ему, не поднимая глаз выше своей протянутой руки, что держала записную книжку.
– Заберите ее, – сказала Эльфрида быстро. – Я не желаю это читать.
– Вы смогли здесь разобраться? – спросил Найт.
– Настолько же, насколько далеко смогла прочитать. Но я не заботилась о том, чтобы прочесть много.
– Почему, мисс Суонкорт?
– Просто потому, что я не хотела – вот и все.
– Я вас предупреждал, что вам не стоило читать.
– Да, но я никак не предполагала, что вы опишете здесь меня.
– Ваше имя ни разу не было упомянуто в пределах этой записной книжки.
– Не мое имя – это я знаю.
– Ни ваше описание, ни что-то иное, никаких примет, по которым кто-то мог бы узнать вас.
– Никто и не узнает, кроме меня. Но вот это вот тогда что такое? – воскликнула она, вырывая у него из рук записную книжку и раскрывая ее на определенной странице. – Седьмое августа. Это было позавчера. Но я не хочу это читать, – сказала Эльфрида, захлопывая книжку с милым высокомерием. – К чему мне это читать? Я не имела права просить у вас вашу записную книжку для прочтения, и наказана за это по заслугам.
Найт едва ли помнил, что он тогда записал, и поэтому раскрыл записи, чтобы посмотреть. Он прочел следующее:
