Я никогда не забуду, как нежно держала она меня за руку в те счастливые минуты, как наговорила мне кучу комплиментов, искренне выражая своё восхищение правильностью моего поступка.
Николь вдохновила меня на поезду в Грецию, к Адель. Там, мы с моей бывшей любовницей смогли найти в себе силы поговорить по-человечески и более-менее начали обсуждать будущую совместную опеку над малышом. Договорились о том, что я буду приезжать раз в месяц в течение её оставшихся месяцев беременности, а также я выразил желание присутствовать при рождении своего сына. Ко времени моей поездки в Грецию пол малыша был известен. Адель не высказывала своего нежелания, на том и решили.
Чтобы уцелеть душой и телом, я с головой погрузился в бизнес. Обстоятельства способствовали тому, что во мне активировались те качества, которые в крупном бизнесе особо ценны: это цинизм и расчёт.
Трагическая судьба матери заставила меня «закруглить» все семейные связи с семьёй Кайшатов и сосредоточиться сугубо на деловых отношениях.
Первым приказом на следующий день после трагедии я уволил всех помощников, которых мне прислал отец. Ах да, я перестал называть его про себя «отцом». С того дня он снова стал для меня Арифом Тахировичем Кайшатом. Будто чувствуя это, он приехал ко мне на другой день. В мой офис, пришёл в мой кабинет.
У Кайшата везде были свои уши, особенно в моём доме, особенно после гибели Ибрагима. От них я попытался максимально избавиться, обыскав весь особняк и сменив весь штат прислуги и охраны. Домоправителем я назначил строгого иностранца японского происхождения.
Я холодно приветствовал своего биологического отца в огромном кабинете. При его появлении я поднялся на ноги, протянул ему руку для формального рукопожатия и снова сел в своё большое кожаное кресло.
Моё поведение, мягко говоря, удивляло Арифа, но он старался не подавать виду. А вот я, напротив, не прятал своих чувств и намерений, открыто объявив, что с этой секунды нас связывают исключительно деловые отношения.
- Но почему? – изумлялся Кайшат. – Всему виной беда, произошедшая с твоей матерью?
- Нет, - мотаю головой, не соглашаясь, - всему виной то, что произошло двадцать семь лет назад, когда друг Ибрагима Фаделя переспал с его женой.
Мы должно смиряем друг друга взглядами и после почти пятиминутного молчания, Ариф, не сказав ни слова, покидает мой кабинет. А у меня в груди растворяется острое ощущение удовлетворенности – я всё сделал правильно.
На Баку спускается вечер, и я уже по сложившейся традиции собираюсь ехать к Николь. Сегодня особый раз, потому что завтра её выписывают. Это последняя возможность пообщаться с ней так, как все эти месяцы, тяжелые и в то же время приятные.
«Я был с тобой, а теперь я должен тебя отпустить», - мысленно обращаюсь к девушке, задумчиво глядя на мелькающие за окном виды столицы.
Я спокоен.
Всё это время я находил в себе силы (и они оказались неисчерпаемы, благодаря моей связи с Николь), на посещение психолога. Два-три раза в неделю я тайно приезжал к специалисту и довольно полезно для своей души подвергался психоанализу. Владение собой мне стало казаться безупречным. Ну, я же не могу приписывать себе средние данные? Самоиронии тоже хватало.
Приезжая домой, мне нравилось, что отныне меня встречает новое лицо, не дворецкий, а домоправитель. Мы быстро нашли с ним общий язык, а вскоре, буквально через несколько дней, в особняке начал действовать слаженный и четкий порядок. Никаких замечаний не было. «Механизм дома» работал идеально. И главой этой системы был я. Только я один.
Когда ты один – всё так просто. Всё ясно и понятно. Но стоит кому-то войти в твой привычный мир, как всё меняется. Каждый кирпич твоей обители будет неизбежно сдвинут.
А тут случилось всё наоборот, все люди из моей жизни исчезли по тем или иным причинам, и скоро я совсем останусь один. «Механизм» будет работать безупречно, но я буду неимоверно одинок.
Прибыв в больницу, как никогда ощущаю неотвратимость оного. Видно у меня судьба быть всю жизнь одиночкой.
Персонал клиники провожает меня и двух охранников, шагающих рядом, привычным взглядом. Что скрывать, за эти месяцы я обзавелся знакомствами с профессионалами своего дела – лучшими врачами нашего города и уже знал их довольно-таки неплохо.
Телохранители остаются в коридоре, а сам прохожу в палату.
Николь стояла у окна и с милой улыбкой обернулась ко мне, когда я появился.
- Видела, что ты приехал, - идёт мне навстречу, берёт за руки, и коротко целует в губы, - скучала по тебе, - прижимается и вот уже лёгкие ладони скользят по моей спине, одна затем поднимается выше и ласкает загривок. Прикрыв глаза, томно выдыхаю.
«Это наши последние объятия… Скоро ты улетишь», - думаю я, запечатляя прикосновения её тела своим. Закрытыми глазами вдыхаю запах её густых волос, чтобы запомнить. Навсегда.
- Николь, я…
