Но огромный грозный мужчина, заполняющий все пространство коридора, совсем не походит на мою подругу. И вызывает вовсе не облегчение, а чувство дикого стыда. Особенно, когда звучит его насмешливый вопрос:
— Проснулась, пьянь?
Зарываюсь лицом в ладони и плюхаюсь на кровать, впрочем, тут же вскакивая и вопя от боли. Точно, задница.
— Болит? — участливо спрашивает Медведь, неминуемо надвигаясь на меня.
— Ага, — машу мокрой головой, но задать интересующие меня вопросы не решаюсь.
— Хорошо. Значит, надолго запомнится.
Влад снимает ботинки, и я утыкаюсь взглядом в его босые ноги. На мой вопросительный взгляд он лишь пожимает плечами.
— Они не выдержали вчерашнего столкновения с твоим желудком.
— А, — понимающе киваю я и отступаю на шаг, который мужчина делает ко мне.
— Есть будешь? — трясет он перед моими глазами пакетом из кафе.
Я энергично машу головой из стороны в сторону, чем вызываю новый приступ тошноты. Зажимаю рот рукой и несусь в ванную. Благо, обходится без унизительного выворачивания нутра и хватает лишь умывания холодной водой.
Медведь орудует на кухне, а я топчусь в комнате, не решаясь сделать шаг в его направлении и задать вопросы. То, что он здесь — это же хороший признак, да? Значит, он привел меня домой, он раздел, уложил и вообще… ничего из того, что я там себе напридумывала не было!
Но что, черт возьми, тогда было?
— Что вчера было? — пересохшим губами выдавливаю из себя, едва Влад снова появляется в комнате.
— А ты не помнишь? — две лохматые снова сходятся на переносице.
— Смутно, — прикусываю подушечку пальца в нервном напряжении и переступаю с ноги на ногу.
Блин, стоило, наверное, одеться.
Влад молчит. Окидывает странным взглядом, закутанное в полотенце тело, чем вызывает прилив жара к коже и молчит. Проходит к дивану и садится на него, складывая руки на груди. Его взгляд по-прежнему скользит по мне, словно сканируя на адекватность.
— То есть все, что ты вчера сказала…
— Боже, не мучай меня, — взрываюсь, размахивая руками. — Что я наговорила?
— Тебе понравится эта история, — расплывается он в странной улыбке.
А мне кажется, что нет.
Влад.
Это была отвратительная идея.
Хотя других Серёгин не держит. Переться в какой-то малознакомый паб ради, как он выразился, шоу бюстгальтеров, вообще бред. И если бы не дикая пустота от отсутствия одной розоволосой девчонки в эту пятницу рядом, ни за что не согласился бы!
А сейчас, как дебил, стою и смотрю, как моя… боже, можно ли вообще ее назвать своей? Но, тем не менее, моя девушка танцует на столе, размахивая своим лиловым лифчиком, так полюбившимся мне. А потом падает в объятия какому-то имбецилу, явно не дорожащему своими конечностями, которые тянет к ней.
Она заливисто смеётся, шутливо отталкивая смертника, а потом заливает в себя порцию алкоголя. Гнев яркой вспышкой затуманивает мозг. Так вот, что за работа у неё по выходным. Перешла на обслуживание мальчишников без костюма?
А я — наивный идиот. Боже, на те же грабли. Ещё шишка от первых не прошла и туда же!
Стою, словно к месту приклеенный и с садистским удовольствием наблюдаю, как она хохочет, получая тортом в лицо, как ее друг-имбецил притягивает ее в свои объятия и тычется в ее лицо. А потом и вовсе опускается к груди…
С силой сжимаю в руках стакан, заботливо врученный мне другом, и чувствую ужасную тяжесть в груди. Словно ее придавили прессом. Даже дышать болезненно.
На секунду я ловлю ее взгляд и мне кажется, она даже не узнает меня. Пьяна. С силой ставлю стакан на липкую барную стойку, разливая содержимое, и прежде, чем подумать, срываюсь с места.
Перед глазами — красная пелена. Сердце грохочет так громко, что заглушает музыку и крики толпы завсегдатаев заведения. В три размашистых шага я достигаю компании, в которой веселится Шипучка. В два широких размаха раскидываю имбецилов вокруг нее. В одно короткое движение забрасываю Майю себе на плечо.
Она даже не пытается сопротивляться и это хорошо, потому что сейчас я в том настроении, когда может прилететь и ей. Но все же не удерживаюсь и шлепаю ее по заднице.
— Ой, — тоненько пищит она, чем доставляет мне какое-то извращённое удовольствие, потому что хочется ее наказать. Выпороть, как ребенка, за то, что крутит со всеми без разбора, за то, что своевольничает, за то, что меня это так волнует!
Когда разворачиваюсь к выходу, слышу за спиной приглушенное:
— А вот и папаша…
А потом дикий хохот. Дебилы малолетние.
Толкаю тяжелую дверь паба и начинаю движение вверх по лестнице. Груз на плече безвольно висит, изредка попискивая и давя на нервы. Толкаю очередную дверь, и в лицо бьёт холодный воздух, мгновенно приводя меня в чувство. В жизни такого не творил. Искренне полагал, что эти чувства мне аморальны. Да и что это за эмоции? Гнев, раздражение, ревность?
Ставлю девчонку на ноги и отхожу от нее на несколько метров. Меня трясет от злости. На нее, за то, что я видел, на себя, что снова не разглядел правду, даже на жизнь, что бесконечно тычет меня мордой в реальность.
