Тарелка с тортом взмывает вверх и, словно в замедленной съёмке, движется имениннику в лицо. Белый крем при столкновении с улыбающейся миной Пашки, разлетается в разные стороны, как при взрыве, и меня задевает отдачей.
Крем стекает с волос и щеки. В нос ударяет приторный запах сливок.
Громкий хохот разрывает помещение. Ошарашенно оглядываюсь по сторонам: не одна я стала невольной жертвой снаряда! И со стороны это реально смешно!
— Да черт! — разносится справа.
Хипстер протирает ладонью лицо, пострадавшее не меньше моего, чем только усугубляет ситуацию. Теперь белый крем покрывает его тщательно уложенные, в стиле Пикассо, усы ровным слоем.
Я складываюсь пополам от смеха.
— Что за дурацкое представление?
— Ирландская традиция, — кричит именинник, поворачиваясь ко мне.
Его лицо — одна сплошная масса крема, видны только глаза.
— Есть и ещё одна! — ржет Пашка. — Измазался сам — измажь других.
Притягивает меня к себе и впивается в губы. Я даже пискнуть не успеваю, как мне в нос забивается противная субстанция. Морозов отстраняется и ржёт, как дебил. Я, должно быть, под действием алкогольной эйфории тоже начинаю смеяться. В тысячный раз за сегодняшний вечер.
Стряхиваю с лица крем, которым щедро поделился со мной Пашка, и вытираю его о футболку именинника. Морозов притягивает меня в свои неуклюжие объятия и трется лицом о майку. Я начинаю визжать и шуточно отбиваться.
Ну вот, теперь вся грудь измазана этой липкой дрянью, Микки Маус погиб!
Даю подзатыльник другу и расплываюсь в широченной улыбке. Придурок, конечно, но умеет веселиться. Устроил тут шоу!
А затем поднимаю взгляд и застываю на месте.
Темный взгляд с противоположного конца бара пробирает до костей. Мать твою, вот сейчас начнется настоящее шоу…
Мозг, возвращайся, я все прощу.
Майя
Пол. Стена. Потолок.
Все сливается в один тягучий комок, стоит лишь приоткрыть глаза. Первое же ощущение — волна тошноты. Второе — боль во всем теле.
Она натягивает каждую мышцу, ломает каждую кость, отдается пульсацией в затылке.
Кажется, это… да-да, оно самое — похмелье.
Подушка под щекой давит на голову, диван сдавливает грудную клетку, словно не я на нем лежу, а он на мне. Чёртово земное притяжение! Перекатываюсь с живота на спину и издаю громкий стон. Все мускулы разом решили о себе напомнить.
Глаза с трудом поддаются моей силе воли и распахиваются.
Потолок. Стена. Пол.
Вода.
О, кажется, обо мне позаботились. Возле кровати стоит стакан со спасительной жидкостью. Значит, подруга вернулась со мной, значит, не дала наделать глупостей. Пить на голодный желудок и уставший организм — заведомо плохая мысль. А я и алкоголь — это всегда проигрышная комбинация. Хотя бы потому, что стоит превысить норму — на утро большинство событий стирается, и восстанавливают их потом только видосы с телефонов друзей. Остаётся надеяться, что в этот раз обошлось.
Нащупываю стакан рукой и приподнимаюсь, чтобы соединить его и свои пересохшие губы. Пальцы не слушаются, и дотянуться не выходит. Не без титанических усилий принимаю вертикальное положение и спускаю ноги с кровати.
В тот же момент вскрикиваю от боли. Ещё одна часть тела решила напомнить о себе и мне ой, как не нравится, что это моя пятая точка.
Взгляд утыкается в мужские носки, сложенные кучкой у постели. Соединяется с тем, что я абсолютно голая и тем, как горит кожа ягодиц.
Черт. Возьми.
Что вчера было?
Окидываю взглядом комнату, силясь хоть что-нибудь восстановить в памяти. Какие-то обрывочные картинки терзают мозг, но что из этого реально было, а что плод моей больной фантазии — сказать трудно.
Закутываюсь в одеяло и встаю с кровати. Гуся, мне нужна Гуся и ее светлая голова. Она же не допустила того, о чем я сейчас думаю?
Шлепаю босыми ногами по холодному полу, и каждый шаг отдается тупой болью в висках. Господи, лучше бы я сдохла вчера. Кухня пуста. Значит, я вернулась домой не с подругой.
Ма-ма.
И где же обладатель черных носков и по совместительству самоубийца, решившийся проводить меня до дома? Лучше бы его не существовало, иначе выходит, что…
Господи, что я наделала?
Ледяной душ и таблетка аспирина не спасают от грызущего чувства внутри. Оно точит свои зубы о мое достоинство и чувство вины, вызывая сильнейший приступ паники. Пожалуйста, мозг, скажи, что то, что я помню — только разыгравшаяся фантазия!
Беру телефон и начинаю обзвон тех действующих лиц, которые точно были свидетелями вчерашних злоключений.
Гуся игнорирует десяток моих нервных вызовов, как и Пашка, собственно, виновник всех бед. И глубоко вздохнув, я набираю человеку, который, надеюсь, мне вчера привиделся.
Противный голос вещает, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
Это крах.
Вопросов больше, чем ответов. Как я добралась домой? Чьи это носки и почему их владелец ушел без них? И с какого… у меня так болит задница?
Звук поворота ключа во входной двери заставляет подпрыгнуть меня на месте. Гуся вернулась! Сейчас пробелы восполнятся!
