Только то, какая она взрывная, яркая, искренняя. Свежий бриз среди душного города. Вспышка света посреди темного неба. Нет, про выгоду это не правда. Я просто пытаюсь найти себе оправдание, чтобы не отвечать ей. Она наивный ребенок, все еще верящий в сказки, а я…
Я молчу очень долго. На нее больше не смотрю, устремляю взгляд на черное небо, сплошь покрытое звездами. Выискиваю самую яркую и невольно сравниваю с Майей. Настолько же сильно выделяющейся среди миллионов тусклых аналогов. И что мне делать с тобой, звезда?
— Я знаю, ты пока… не любишь меня, — подаёт голос моя звезда. Она делает робкий шаг ко мне и ещё один, и ещё. Крадётся неспешно, вглядываясь в мои глаза, прощупывая реакцию. — Но может… — она запинается, оказываясь возле меня. — Если ты дашь нам шанс… Будет не важно, что я такая глупая.
Кладет голову мне на плечо, ладонь на шею и проходится пальчиками по затылку, вызывая покалывание в позвонках. Я каменею, не в силах вымолвить слова или пошевелиться.
— Самая настоящая бестолочь! — продолжает тихо нашептывать мне на ухо, утыкается носом мне в щеку. — Ты научишь меня, как быть мудрее, как быть идеальной для тебя. И я все сделаю, слышишь, все сделаю, чтобы ты был счастлив. Готовить научусь, кота твоего адского приручу, никогда больше не буду встречаться с друзьями, если тебе это не нравится! Только пожалуйста, пожалуйста, не отталкивай меня.
От ее тихого голоса, искренности и нежности я умираю. Метафорически или натурально мне не понять. Сердце стучит так часто и громко, что я боюсь не выдержать этого напора. Как у мальчишки потеют ладони, пересыхает во рту, сбивается дыхание. Приступ нежности окатывает с такой силой, что я прижимаю Майю к себе, буквально вдавливая в свое тело. Кладу руку на ее изящную спину, прохожусь пальцами по позвонкам, вдыхаю неизменно сопровождающий ее тропический запах и прикасаюсь губами к виску.
— Ты и так идеальна, — шепчу против воли.
Надо бы оттолкнуть ее, отпустить. Ну, разве я вправе удерживать ее возле себя, будучи не уверенным, что из этого что-то выйдет? Но я не могу.
Никто никогда не хотел для меня меняться, никто не предлагал вот так запросто стать тем, кто мне нужен. Каждый кричал: принимай как есть или не принимай совсем. Но, как мне теперь известно, это не работает. Так может ли сработать с этой хрупкой девочкой, совсем-совсем не подходящей мне, но сумевшей вызвать такие эмоции?
— Я люблю тебя. Люблю, — горячий шепот, серия коротких поцелуев по щеке. Ловлю ее губы своими, чувствую легкую дрожь, которая передается и мне.
Могу вечно слушать эти слова. Их было так мало в моей жизни. Дефицит. И я изголодался.
Пускай, она не ведает, что говорит. Пускай я не в силах ей ответить взаимностью. Пускай у нас так мало шансов на удачный исход. Я ни за что не откажусь от этих трёх слов. Не сегодня.
— Эй, Май! — разносится пьяное позади нас.
Сжимаю кулаки, изо всех сил сдерживая желание размазать слизняка, посмевшего покушаться на мою Шипучку, по асфальту. Майя оборачивается и хмурится, глядя на своего дружка.
— Чего тебе, Морозов? — раздраженно кидает она.
— Так это что ж, не твой папашка? — таращит глаза щуплый засранец.
— Это мой парень. Разве я не предупреждала, что он огромный, как медведь?
Пацан делает несколько неуверенных шагов к нам, вставая ровно под фонарь, чем открывает занимательный вид на свою презрительную мину.
— Так это не папаша, а папик! Не ожидал от тебя такого, Майка, — присвистывает он. — Что ж ты сегодня об мои колени терлась, у этого не стоит? У него только кошелёк толстый?
Шипучка гневно раздувает ноздри, того и гляди взорвется. Я не даю ей такого шанса. Выбрасываю руку и точным движением укладываю пацана на асфальт.
Тот громко стонет, сжимая нос. Хватаю Майю за руку и увожу к дороге. Там по обыкновению рядком стоят бомбилы. Запихиваю слабо сопротивляющееся тело в машину и называю свой адрес. В крови гуляет адреналин, пополам с гневом.
— У меня завтра утренник, костюм дома, — слабо пищит Шипучка.
Беззвучно выругиваюсь и велю водителю разворачиваться. Кровь приливает к голове, глухо стучит в ушах. Не уйди мы оттуда, на асфальте осталось бы только пятно, а не корчащийся от боли имбецил. На Майю даже смотреть не могу. Значит, она ещё и на коленях успела поскакать…
И после всего этого говорит мне такие слова!
Шипучка, словно чувствуя мой настрой, вжалась в сидение машины и молчит. Даже не шевелится. Когда подъезжаем к ее дому, выходит безропотно, в квартиру поднимается беззвучно. В темном коридоре их облезлой однушки застывает, словно ожидая приговора.
Да, звезда моя, ты накосячила.
Кладу руки на пряжку ремня, с громким щелчком расстегиваю ее.
— Что ты делаешь? — хрипло спрашивает Майя.
— Берусь за твое воспитание.
— Всё-таки решил заделаться папашей? — язвит она.
— Ещё слово, Майя, и клянусь, ты месяц сидеть не сможешь.
Вытягиваю ремень из шлевок, и глаза девчонки округляются. Она делает несколько шагов назад и оказывается прямо возле расстеленной кровати.
— Ты же не серьезно? — дрожит, боится.
