— Под трибунал. Амулет... Я думал, у тебя все под контролем, и ты посчитал, что твоя помощь нам не нужна. Что же, забирай носителя. Я его больше не держу.
— Как это понимать, Вильгельм? — Рафаэль огляделся, не понимая, что объяснял ему юный Ангел.
— Как есть. По-моему, тут все более, чем очевидно, Рафаэль. Ты опоздал.
Медленно и угрожающе, он двинулся к Стражам.
— На каких-то пару минут. Как всегда.
Еще пара шагов в сторону Ангелов.
— Демоны забрали его первыми.
Еще один шаг. Взгляд в голубые глаза Рафаэля, прямой и убийственный. Как ядовитая кобра, готовая к прыжку, Вильгельм все приближался. Михаэль, почуявший неладное, пододвинулся ближе, предупреждая не делать никаких глупостей, однако младшему Ангелу было уже все равно. Он хотел свернуть этой проклятой чопорной твари шею, разбить его на тысячи осколков, чтобы тот рассыпался ледяными блестками, из которых состоял, хотя Билл и знал — Рафаэль все равно не почувствует ничего. Он хотел бы передать ему хотя бы на секундочку частичку своей боли, чтобы посмотреть, как Страж скорчится и загнется насмерть от этого ощущения, но тот просто стоял и смотрел на него холодными глазами. Билл не двигался несколько мгновений, а затем резко толкнул Рафаэля в грудь так, что мощная фигура пошатнулась и отступила на пару шагов назад.
— Ну? Что же ты не забираешь носителя Амулета, ты! — его голос уже начал срываться на высокие ноты. — Где ты был? Демоны и те более живые твари, чем все вы вместе взятые! По крайней мере, они успевают сделать все вовремя пока вы возитесь с официальными разрешениями, мать твою!
Михаэль рванулся вперед, и в этот же момент Билл был скручен сильными руками светлого Воина. Младший Ангел вырывался, но сил его не хватало, потому что Михаэль оказался сильнее, а сознание почти покидало юного Хранителя. Мятежника очень скоро усмирили так, что не мог даже пошевелиться.
— Ты позволяешь себе слишком много, Вильгельм, — печально констатировал Рафаэль. — Этот мир сотворил с тобой непоправимое, ты и раньше-то был не самым идеальным примером для подражания, как Ангел. Но теперь это просто выходит за все границы.
— Ты не представляешь, как я счастлив, что ты это сказал! — прошипел Билл. — Да, я не такой как вы! И не хочу таким стать, никогда!
Он дернулся в руках Михаэля еще раз, но снова без результата, ведь одной злости было недостаточно, чтобы добиться справедливости. Билл все так же крепко сжимал челюсти, но Михаэлю уже не требовалось прилагать особых усилий, чтобы его сдерживать — арестант постепенно повисал в их неласковых объятиях, словно тряпичная кукла. Его рывки слабели, в итоге он глухо зарычал и прекратил брыкаться совсем. Веки его медленно закрывались. Рафаэль печально посмотрел на его лицо, частично скрытое черной занавеской волос.
— Михаэль, обыщи участок леса, проверь, правду ли он говорит. И следуй за нами так быстро, как можешь, — распорядился Рафаэль спокойным тоном. — Я возьму Вильгельма.
Последнего захлестывало бешенство, прожигающее все внутренности. Рафаэль совсем не понимал ситуации, но Билл даже не нашел в себе сил что-то доказывать бестолковому Стражнику. На это не было времени.
— Нам пора. Мне очень жаль, что все это складывается именно так, Вильгельм. — Рафаэль скорбно поджал губы.
Он принял скрученного по рукам заключенного. Михаэль испарился немедленно, желая поскорее сдуть с себя ледяным ветром этот отвратительный запах падшего Ангела, насквозь пропитанного человеком. Лицо его искажала гримаса отвращения. Рафаэль без лишних разговоров схватил узника и мощным прыжком оторвался от земли.
И снова рывок. Такое знакомое ощущение ветра, пружинящего от кожи. Билл закрыл глаза. Он не хотел смотреть на удаляющуюся толчками землю и не хотел загадывать, вернется ли сюда когда-нибудь еще, его глодали куда более страшные мысли о том, что он может больше не увидеть вживую никогда. Никогда — это самое страшное наказание, которое только можно придумать для человека, Ангела, Демона, любого, кому довелось испытать на себе силу привязанности, для кого-то, кому чужая жизнь стала дороже своей собственной. В конце концов, зачем нужна вечность, если в ней нет человека, который мог бы ее с тобой разделить?
Земля уплывала, унося с собою черные голые деревья, маленькую хижину на окраине, где все еще осталось тепло двух человек на смятой их телами постели, в догорающем камине, который все еще слабо дымился тлеющим угольком, в маленькой кухоньке с перевернутой мебелью. Там все еще задерживался запах присутствия двух мальчишек, влюбленных друг в друга и потерявших голову от страсти, но и он, оседая, исчезал с каждой секундой. Это оказалось слишком сильным, чтобы забыть так просто, и слишком мимолетным, чтобы успеть насладиться сполна. Слишком несправедливо, суметь проститься и смириться с мыслью, что все прошло.
