Больное воображение уже начало играть с Биллом злые шутки — ему начало казаться, что ему приснилась вся эта короткая сказка, давшая ему такую ощутимую надежду на то, что бессмертный и холодный Ангел, мог сравниться с человеком, что он тоже мог быть счастлив, что кровь могла бежать по его венам, а в груди могло биться настоящее сердце.
Юный Страж лишь надеялся, что в холодном Раю ему все-таки удастся убедить Давида, в том, что тот чертовски неправ.
Билл прикрыл глаза и сконцентрировался. Все, что он мог сделать сейчас — лишь мысленно передать Тому слова надежды:
— Я найду тебя, я обещаю. Я буду с тобой, чего бы мне это ни стоило.
И он надеялся, что ветер донесет эту речь до адресата.
I never thought I would feel so much
Never gonna break the chains
That’s holding me back within my heart
This is why I gave my life to you
Love that takes me trough the night
Waiting for your words to save me
Without you I’ll never survive it
This is how the story goes
I’m lost without your lovе.
(Renegade 5 — Lost without your love)
Вильгельму казалось, что прошли целые сутки с тех пор, как Рафаэль поднял его в воздух. Мучительное ощущение ожидания тянулось бесконечно, а бесценное время утекало, как вода сквозь пальцы. Но что за дело было бессмертным Ангелам до жалких человеческих эмоций и жизней, которые казались секундой по сравнению с их вечностью?
Бесконечные облака обступали Билла и Рафаэля со всех сторон непроходимым плотным покровом, и казалось, будто надежде долететь до Рая можно уже сказать финальное «прощай», но Страж продолжал работать крыльями, упрямо сомкнув губы и не говоря ни слова. Он преодолевал свой непростой путь против сильнейшего ветра до тех пор, пока облака не начали становиться реже, откуда-то неожиданно не появилось солнце, а сильный ветер не стих так резко, что его ощущение на коже осталось горящими следами.
Что-то сверкнуло среди кучевых облаков, и Билл, который то проваливался, то снова просыпался от своей дремы, задрав голову наверх, рассмотрел блеснувшие вдали шпили Дворца.
Дом, милый дом. Ближе, чем когда–либо.
Вильгельм не мечтал увидеть его снова ни в одном страшном сне, но сейчас он встрепенулся от предвкушения. Лишь бы было еще не поздно.
Еще пара минут полета, и Рафаэль приземлился на лужайке перед Дворцом, мягко и плавно отпуская руки своего заключенного и ставя его на твердую землю. Он встал за его спиной так, будто боялся, что пленник резко сорвется с места и попытается бежать. Билл тяжело посмотрел на Стража. Делать этого он, уж конечно, не собирался.
У Дворца их действительно уже караулили.
Сакий и еще пара охранников примерно его комплекции подошли к ним, не говоря ни слова. Билл едва сдержался, чтобы не застонать. Ему всегда казалось, что ситуация не может стать абсурднее, но это оказалось не так.
По мере того, как они шли длинными коридорами, в которых Ангелу был знаком каждый камушек и закуток, он поймал себя на мысли, что отчасти совершенно перестал узнавать это место, как будто смотрел на него совершенно другими глазами. Ощущение было такое, что он не видел эти стены не два дня, а лет, как минимум, сто, и за это время изменилось очень многое. Впрочем, это не являлось неправдой, от того беспечного и легкомысленного Ангела Вильгельма уже не осталось ничего — за эти пару дней в нем расцвел другой большой и красивый новый мир, по-настоящему красивый, реальный, затмивший собой все. Ему было до смерти страшно теперь потерять эту ценность в этом чужом ненужном месте. Превозмогая свою ненависть и отвращение, он шел по коридору, говоря себе, что это лишь временно. Что у него все получится.
Охранники провели его к большому Залу и, распахнув двери, ввели пленника внутрь. Он ожидал чего-то подобного, при местной «насыщенной» на события жизни, такого вопиюще безнравственного преступника, разумеется, встретят всей суровой толпой. От ослепительного блеска колонн, мрамора и золота у Вильгельма прямо-таки свело челюсти.
Он поискал глазами Давида. Тот, разумеется, находился здесь, сверля любимого племянника таким острым взглядом, что любой другой на месте него, наверное, свалился бы замертво, но новоиспеченный Хранитель лишь поднял голову и ответил на этот взгляд, сцепившись с ним в немой схватке. Давид отвел глаза первым, как и всегда. Вильгельм не мог не заметить — на любимом дядюшке не было лица: Давид сидел в своем кресле во главе стола, напоминая гору тряпок. Парик его сидел криво, на лбу выступили капли и сама смерть не сравнилась бы с ним по бледности.
— Мальчик мой! — внезапно услышал Вильгельм взволнованный голос за своей спиной.
