— Не голоден? — спросил Митро и сел на лавку.
— Нет.
— Ты тоже садись.
— Хорошо, — Антон уселся на кровать, неловко поправляя простыню на поясе. — Давно я здесь? Как вы меня нашли?
— Я тебя вчера вечером нашёл на берегу, как на рыбалку ходил. Смотрю, живой вроде, даже воды не наглотался. Везучий. Скажи лучше, как ты там оказался? Ты, наверное, из Мирязевских? Давно я у вас не был.
— Да нет, я дальше живу.
— А в реку полез, чтобы утопиться?
— Топиться не собирался, — Антон чуть было не сказал, что решил поплавать, но вовремя понял, как бы это глупо звучало. — Не такой я везучий, видимо. На обрыве выше по реке сорвался, а там течение сильное.
— Ну понял-понял, — закивал Митро. — А ничего ещё не хочешь рассказать?
— Например?
— Ты сказал, что дальше по реке живёшь. Где именно?
— Не говорил я, что там живу, просто упомянул, откуда пришёл.
Митро задумчиво почесал затылок.
— Одежда у тебя странная. Мы такого не носим. Разве что только городские так одеваются. Но город далеко, и никто оттуда просто так не выходит.
— Не выходит? Почему?
— Да-а, видимо, и правда ты издалека. Так как насчёт того, чтобы должок отработать?
— Да я не против, а что нужно делать?
— А это наш пастырь решит. Мне ничего не надо, но, по справедливости, всякое добро должно добром воздаваться. Пойдём со мной, я тебе сначала покажу нашу деревню. Ах да. Сейчас дам тебе рубаху со штанами.
Улиц в поселении не было: Антон шёл следом за Митро по выкошенной траве. Он оделся в привычную для местных одежду, но они всё равно пялились на него, как на двухголового козла. Мужчины недоверчиво косились, женщины натянуто улыбались, старики щурили глаза и долго провожали взглядом.
Жители усердно занимались хозяйством и огородом. Деревенские держали скотину: повсюду бегали куры и утки, в разящих говном хлевах хрюкали свиньи, а у самой крупной избы Антон заметил целую конюшню с десятком лошадей.
Вдалеке, за деревней, среди полей Гуров разглядел очертания ветряной мельницы. Лопасти крутились, а у входа работали кнехты: таскали джутовые мешки с зерном и мукой. Люди откатились на века назад, жили скромно, но не голодали.
Антон понял, что всё не так плохо, как описывал Том, но для него казалось диким и абсурдным соседство средневековья с искусственным интеллектом.
Митро указал на круглую полянку, которая начиналась у крайнего дома и заканчивалась на границе с лиственной рощей. В самом центре поляны высились три длинных бревна. Гуров пригляделся и увидел на брёвнах искусно вырезанные лица: первое из них изображалось с большими раскрытыми глазами и слегка приподнятыми уголками губ, второе хмурило брови и показывало недобрый оскал, третье же оказалось с закрытыми веками и тонкими губами, самое безэмоциональное и возможно даже мёртвое.
— Это наши боги, — сказал Митро и низко поклонился идолам. — Свят властвует жизнью и следит за тем, чтобы в наших огородах рос урожай, а наш скот размножался. О наших порочных жизнях он тоже печётся.
Чёрный — бог смерти. Уважать и поклоняться следует ему так же, как и остальным, потому что смерть — это всё та же жизнь, только наоборот. Всем верующим в мире Чёрного зачтётся, а после цикл начнётся заново, либо продолжится непрерывный путь, это как посмотреть.
А тот, что справа — старший. Мы зовём его Пегал, бог покорности. Именно он правит этим миром, судит нас за проступки и вознаграждает за покорность.
На поляну стягивались жители деревни. Они бросали дела и, поторапливая друг друга, шли к святому месту.
— Что происходит? — Антон вертел головой пытаясь хотя бы примерно сосчитать всех местных, ему казалось, что следует узнать об этом языческом мирке как можно больше.
— Каждый день мы собираемся на поклонение, — Митро похлопал Гурова по плечу. — Я прошу тебя уважать наши обычаи. После поклона с тобой поговорит наш пастырь.
— Это ваш жрец?
— Я не знаю, кто такой жрец.
Они нашли свободное место на поляне. Антон повторял за остальными. Он сел на траву, выпрямил ноги перед собой и слегка склонил голову. В центре между тремя идолами показался высокий и крепкий старик с густыми усами, но без бороды. Было понятно, что он здесь и носит почётное звание пастыря.
— Балтыки и Вороки! — воскликнул пастырь и воздел руки к небу, — Сегодня мы собрались на поклон нашим богам и будем чествовать их, как и положено, чтобы наш род и дальше процветал, а великие Пегал, Свят и Чёрный оставались почитаемы и незабвенны в этом мире.
Пастырь сел, закрыл глаза и замолчал. Гуров осмотрелся. Все жители застыли в одной позе. Среди поклоняющихся не было видно маленьких детей, их, по всей видимости, к поклону не допускали. Неужели всю детвору оставляли без присмотра ради странного медитативного обряда?
Антон ожидал, что ежедневный ритуал продлится не дольше пяти минут, но по ощущениям представление тянулось к изнуряющему часу. Люди до сих пор сидели в одном положении, как статуи.
