В Праге, в сочельник, я пересчитывала щипцы, которыми И. раскладывал на борту лимоны. Только щипцы, их из его рук я всегда так аккуратно вешала на кипятильники, с тех пор, как мы расстались. И вся предрождественская Прага, все Мефистофели, Яны Гусы, изломанные арлекины, актеры Зеркало («Зрцадло», совсем как у Густава Майринка!), чья кожа в Вальпургиеву ночь была натянута на барабан, все эти княгини Либуше, все эти Кафки – они жонглировали щипцами бортпроводника Дантеса, ступая по леске-волоску, привязанному к шпилям двух разных соборов, разделенных Влтавой двух берегов, пока он шел по небу, он всегда шел по небу. Пока я на занятиях по лепке, скульптурила что-то квазихудожественное, Монсьер И. поэтому называл меня «Клео Пигмалион», я так же огалатеивала его в ответ, в нашей краснокрышей Праге, на Виноградах, в Нуслях, в Вышеграде, в Малой Стране, в Градчанах, в Йозефове, на Староместком платце – там везде я училась, и училась, и училась, пока он шел по небу.
Вот что такое резерв, Кристабель. Это русская рулетка. Ничего не делай, просто накрывайся с головой казенным одеялом, и жди, не двигайся с места, диспетчер сам тебя найдет и оповестит по телефону о твоей участи. В соседнем номере спит Дантес, я заходила к нему, когда он писал смс Алоизе, своей жене. Когда-то он оставил ее, как раз тогда мы и встретились с ним во Пражском Граде, но теперь он пишет ей о том, как скучает, как тоскливо ему в отеле, где стук резиновых колесиков багажа протяжным гулом едет по закоулистым коридорам на темных этажах. И я читаю комиксы о ретро-стюардессах, я читаю детектив в газете «X-Avia», я смотрю и смотрю в экран телевизора, включенный на канал с онлайн-табло вылетов и прилетов, тогда как в соседнем номере мой бывший возлюбленный смотрит «Адвокат дьявола» – эти фильмы всегда показывают не вовремя.
Обнимаю тебя, Кристабель, пакуй печиво осторожно и не перенапрягайся в своей каменоломне. Обнимаю тебя, Кристабель, пока на моей кровати сидит эта призрачная самоубийца, выкинувшаяся из окна в этом отеле – боже мой, как же я устала от всех этих гостиниц, отелей, постоялых дворов! – и она тянет ко мне руки, наверное, следуя байкам-страшилкам о самой же себе, хочет меня придушить. Она обнимает меня, а я почти засыпаю в который раз уже, я буду спать, пока не позвонит диспетчер, я буду в объятиях Морфея, обнимаю тебя. Твоя Клео.