Мы приволоклись, тяжелоголовые, после бессонной ночи в небе, домой, и разрезали кавун. Дантес так забавно резал, получались совсем маленькие дольки, как раз для того, чтобы лишь единожды подцепить их десертной вилкой. Потом мы пошли отсыпаться, высыпаться вон очередным тяжелым рейсом. Любимый приговаривал сквозь одолевающую дремоту о том, что жил когда-то в поселке «Черные Пески», возле Горы. Я улыбалась, тоже не открывая глаз. Бедненький, думалось мне, как же он устал, уже все перепуталось в его трудяжных мозгах – вот, он мне рассказывает про какой-то поселок, хотя «Черные Пески» – это те же Каракумы, куда он ребенком ездил с родителями.
Сон у Дантеса был беспокойным, издерганным. Я обнимала его, и вспоминала колыбельными песенками прошлую нашу с ним работу на Чешских авиалиниях, и Прагу, нашу первую ночь на крыше Собора святого Вита, где мы повисали на всех возможных крестах, распятые в нашей летной форме… И Винограды, где я снимала комнату, и Нусли, где он когда-то работал на лакокрасочной фабрике, и мою академию изящных искусств, глиняные головы. И. носил на шее распятие, на котором вместо Иисуса была фигурка меня в одежках стюардессы. Перед каждым взлетом он целовал этот свой крест и говорил, глядя на меня: «Пока летим вместе, ничего не страшно. Потому что и умрем вместе, случись чего».
На этот раз Дантеса одолел поистине лунатический бред, не знаю, что послужило тому причиной – переналет, переутомление, родная земля, проклятые кавуны или еще что-то. Но тогда он звал кого-то на букву К, кого-то – но не меня, и просил почитать ему по-немецки. Причем здесь вообще Гёте и игра в классики на кухне? Что за чтения на немецком? Я продолжала его убаюкивать нашими пражскими ностальгиями, но он, в нестерпимом пожаре своих сновидений, совсем меня не слышал, а только растягивал в непреодолимых усилиях мятые фразы о поселке «Каракумы», пустыне «Черные пески», степи «Черные Сады», о том, что К. так здорово читает вслух Гёте. Я решила сдаться, потому что, усни и я, возможно, нам приснился бы одинаковый сон, в котором и может быть найдена разгадка. Я перекрестилась двумя пальцами, повторяя, как мантру, наполовину в подушку, наполовину в затылок И.:
– Dobre mluvis, dobre.28
Я отлично помню тот вечер, когда разругалась с отцом. Это случилось в городке под названием Артем в Приморском крае. Артем – собрат-киста Владивостока, славился тем, что в нем испокон веков стоял аэропорт «Владивосток», а в самом городке жили летчики и все остальные авиалюди. Добираться до места работы недалеко, да и вообще удобно. В Артеме родился и мой брат Андрей, кстати. Мы все заворожено провожали плохонькими глазками самолетики, мы провожали нашего дедушку Генриха, командира воздушного судна, в рейсы, мы с Андреем-Аяксом отбирали друг у друга дедову фуражку, чтобы покрасоваться в ней перед зеркалом. Конечно же, Аяксу фуражка перепадала чаще, чем мне, ведь он старше, сильнее, и к тому же мальчик, ему куда больше шло быть зазеркальным пилотом.
В городке Артеме было мало домов, одна дорога и Сопка, на вершине которой стояли локаторы. Они ворочались, сенсорили самолеты. Сопка, она же – Гора, была самым высоким физическим телом городка.
Прилетев из Большого Города в гости к моему отцу в Артем, мы с Б., моим тогдашним любимым мужем, как-то на закате пошли гулять. Я предложила ему подняться на Гору-Сопку. Там, на высоте, впервые лет за десять или больше, с самого дальнего детства, вновь смотрела я на свои любимые сладкие августовские просторы, на волшебную страну, которая уже давно вычеркнула меня из своей памяти.
Потом мы с Б. спустились с Горы, вернулись домой, и я кошмарно поссорилась с папой. Он сказал, что в ночь он свою К., конечно же, не выгонит, но завтра его К. может валить куда угодно. И я уехала с Б. тем же вечером на такси во Владивосток, в гостиницу с видом на Амурский залив, в номер 910, я уехала, куря одну сигарету за другой без перерыва.
Ну и как твои дела, Кристабель? Как поживает цех бортпитания, ненавистная «каменоломня», как ты ее называешь? Как мне нравятся твои словечки! У меня никогда не было таких друзей, тем более на земле, чтобы с ними так разговаривать. С тобой я говорила совершенно свободно, что, в общем-то, редкое явление. Я очень рада тому, что общалась с таким человеком, как ты, Кристабель.